Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

Беспросветное отчаяние переносит надежду в область мечты и прочнейшим образом там ее закрепляет, а у таких волевых людей, как Мириам, мечта поддерживается работой. Главная опора женщин, пребывающих в унынии и скорби, — сама их натура. Мужчина, пытаясь забыть постигшее его горе, с головой уходит в работу, но работа его так далека от терзающих его сердце тревог, что она оставляет для них еще достаточно места. А женщина, направляющая свои заботы на то, что ее беспокоит, заглушает свою тревогу, обманывает ее куда искуснее и вернее. Однако письма Жиля стали вдруг так лаконичны, что страдание Мириам перешло все границы возможного.

XXI

Однажды, когда Жиль приехал непредвиденно в бельфорский отель, в один из тех дней недели, когда Алисы там не бывало, он неожиданно столкнулся лицом к лицу с Мириам. Не в силах больше терпеть пугающую неизвестность, она обратилась к Морелю и получила пропуск в Бельфор. Жиль вздрогнул, увидев ее среди американских офицеров слабенькую и хрупкую. Душевная мука очень изменила ее, сквозь тонкие черты проступала какая-то жесткость. Жиль опять увидал эту муку, мысль о которой теперь все реже посещала его. Здесь, на фронте, он был у себя дома, он больше не зависел от Мириам. Он был защищен от ее упреков своими грязными сапогами, толпою мужчин, сквозь которую он продирался в тесном гостиничном вестибюле, грохотом полевых кухонь, доносившихся с улицы.

— О, вы здесь! — пробормотал он.

— Да, — выдохнула она.

— Пойдемте.

Он повел ее к лестнице. Хозяйка гостиницы смотрела на него с удивлением и печалью. "Какие покровители у этого человека, если на фронте его посещает женщина. Но бедная госпожа Алиса! Я-то считала, что он ее обожает".

Поднимаясь по лестнице, он знал, что сейчас нанесет ей наконец тот последний удар, от которого удерживал себя долгие месяцы. Удерживал, упрекая себя в непростительной трусости, и теперь, уже уверенный в том, что нанесет этот удар, он не испытывал больше к себе отвращения, ибо знал, что благодаря Алисе сделался совсем другим человеком по сравнению с тем, каким был в Париже, а видел с искренней грустью, что оказался случайным орудием в руках судьбы. "Я вошел в эту юную жизнь точно смерть". Он понимал, что наносит Мириам смертельную рану.

Входя к себе е комнату, Жиль покрылся холодной испариной — он боялся, что какие-нибудь брошенные в беспорядке вещи раньше времени скажут Мириам о существовании Алисы. "Пусть это будет слово, а не вещь. Вещь ранит больнее".

Мириам вошла и тоже бросила на комнату испуганный взгляд. Хотя она не предполагала, что именно предстоит ей узнать, но она оглядела с опасением эти стены и эту мебель, которые через минуту могли стать свидетелями ее еще более страшных страданий. А вдруг они станут свидетелями ее радости, ее счастья - да бог с ним, со счастьем, хоть бы лишь радости! Ах, пусть будет все, что угодно, но только не эта жесточайшая мука, которая уже много недель сидит в ее сердце, но которая, она вдруг это почувствовала, может только усилиться до чудовищных, до невыносимых размеров.

Жиль затворил дверь. Он расстегивал свое тяжелое, подбитое мехом непромокаемое пальто, а взглядом продолжал еще шарить по комнате. Нет, никаких улик не видать. Он шагнул к ней на середину комнаты, где она неподвижно застыла, отправляясь сюда, она говорила себе, что обо всем догадается с первого взгляда, но пока еще ничего не знала. 

Они стояли друг перед другом и молча страдали, пережив одну из тех страшных минут, которые старят людей больше, чем годы.

— Я люблю другую женщину, — сказал он.

Оказалось, что произнести это не так уж и трудно.

В языке не имеется средств, которые могли бы описать великое горе, в распоряжении горя не имеется жестов, способных его полностью выразить. Можно ли описать ощущение небытия? Ощущение небытия тяжелой своей пеленой окутало Мириам, легло на ее лицо, легло на ее жизнь. Он вспомнил, как с запозданием признался ей в истерли с Мейбл; Мириам тогда восприняла его признание довольно легко. Теперь удар пришелся по самой ее способ­ности жить дальше, по ее молодости, по ее вере. "Это страшнее, чем смерть, это не идет ни в какое сравнение со смертью".

Чтобы избавиться от жуткого ощущения небытия, которое тут же пере­далось и ему, он попытался было вспомнить великую радость, испытанную им с Алисой. Но это не помогало, то был совсем другой мир, из которого он был сейчас вытеснен; напрасно он говорил себе, что вернется туда; сердцу от этого не становилось теплее. Он весь заледенел.

Мириам пребывала в оцепенении, она была мертва. Она падала в бездонный колодец. Ее наполняла мучительная дрожь. В уши лезли ничтожные звуки, точно мелкие камни, сопровождающие падение... "Я покончу с собой. Кто она? Я ненавижу тебя. Я тебя обожаю. Все погибло. Ничто никогда не погибнет. Я умерла. Ничто никогда..."

На другой день после первой встречи с Алисой, точно при вспышке молнии, Жилю привиделось это мгновение. "И я ей скажу: я полон жизни, полон желанья. Во мне уже больше нет ничего от той смерти, от той болезни, которые угнетали меня подле вас. Чего только не сделаешь, чтобы такое больше не повторилось. Значит вам хочется, чтобы я оставался живым покойником подле вас?!" Он уже не помнил сейчас этих приготовленных слов. Они были подсказаны его сочувствием к Мириам, сочувствием негативным, которое не могло ничем ей помочь. Ничто, ничто в мире никогда не сможет полностью стереть это из сердца Мириам, разве лишь Бог, которого она не знает. А на самом Жиле — каинова печать.

Однако Мириам в каком-то смысле вновь обретала вкус к жизни; открытая рана, требующая пищи, с жадностью вцепилась в вонзившийся в нее нож. Она встала с кровати, на которой лежала в прострации.

— Кто она? Где она? Она сейчас здесь? Как ей удается бывать у вас здесь? Вы видитесь с ней в Париже? Вы туда приезжаете тайно от меня? Кто же она?

— Она работает здесь медицинской сестрой, — машинально ответил Жиль.

— А! Значит вы с ней все время видитесь!

— Нет, редко.

Мириам насмешливо покачала головой.

— Какая она?

— Красивая.

— А я не красивая?

— Во мне сидит нечто... Вот и все.

Он не позволил себе продолжить: "нечто такое, что не дает мне любить вас плотской! любовью". Но она восстановила эти слова:

— Вы меня никогда не любили.

Приняв решение идти до конца, Жиль сказал:

— Не любил.

— А ее вы любите?.. Ах, да, вы