Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Жилю вдруг захотелось покинуть Дебри. "Мне хочется покинуть Дебри, так же как хочется оставить Мириам. Я отвергаю весь этот мир. Мое отечество — это война". Война была надежным его одиночеством. Он уже и так слишком здесь задержался. Бывали месяцы, когда ему ни разу не удавалось поговорить с интеллигентным человеком, с человеком тонкого ума, общение с кем было бы для него лестно. Наконец, он сказал Дебри: "До свидания", а про себя подумал: "Нет, это скорее "прощайте".
Ритуал рукопожатия был уже завершен, когда Жиль ощутил запоздалые угрызения совести.
— А если мы вдруг окажемся рядом один подле другого на фронте? Дебри глядел на Жиля, казалось, не понимая.
— Если я увижу, как вы применяете свое пораженчество на практике?
— Ах, вот вы о чем... Если им не удалось сделать из меня санитара, я уж тем более откажусь стрелять из винтовки.
— А мне в этом случае что прикажете делать?
Дебри посмотрел на Жиля с тем же выражением веселого и немного насмешливого интереса.
— Дорогой мой, не прикидывайтесь более злым, чем вы являетесь на самом деле.
— Я бы выстрелил в вас, — сказал с усилием Жиль и покраснел. Дебри расхохотался.
— Да нет же, для этого вы слишком милы и любезны.
С этими словами он удалился, оставив Жиля в растерянности, которая тут же сменилась гневом.
Когда он вечером пришел к Мириам обедать, его ожидал сюрприз — там сидела ее подруга, которая, по всей видимости, осталась ради того, чтобы познакомиться с ним. Мириам не раз говорила про нее Жилю.
Рют оказалась некрасивой, и Жиль был разочарован. Когда ему говорили о какой-нибудь женщине, его душа все еще загоралась надеждой. Тем не менее, ему льстило, что Рют проявляет к нему любопытство. Жиль был уверен, что Мириам не сказала своей подруге открыто и прямо об их проекте женитьбы. Но та сама обо всем догадалась.
Присутствие свидетельницы придало комнате уют, которого в ней раньше не было. Жиль держался намного более оживленно, чем обычно, и блистал остроумием. Кому из этих двух молодых евреек оно сильнее щекотало самолюбие? Жиль был еще переполнен своей встречей с Дебри, он только о ней и говорил. К большому удивлению Мириам, он захотел, чтобы Рют осталась с ними обедать и послушала еще, как он разглагольствует на тему о Дебри. Мириам тоже возбудилась и не слишком жалела о том, что рухнули стены, за которыми до этого дня они старательно скрывали от всех свои планы.
Жиль набросал подробный портрет Дебри.
— Почему вы не привели его обедать? — спросила Рют.
Этот простодушный вопрос смутил Жиля. Он покраснел, он чувствовал себя виноватым: у него не было никакого желания показывать Мириам своему давнему друг/ и открывать перед ним преступную тайну своей теперешней жизни. "И однако мне все же придется рано или поздно обнародовать эту тайну".
Видимо, Рют что-то почувствовала, но, как и Мириам, объяснила замешательство Жиля его склонностью держать все в секрете. Она была просто не в состоянии представить, что можно стащиться девушки, в которой решительно все — и ум, и богатство, и озаренное внутренним светом лицо — достойно лишь преклонения.
— Как вы однако восхищаетесь этим Дебри! — воскликнула Рют.
— Да, поразительно! — поддержала ее Мириам. В тот день многое в Жиле удивляло ее. — Как вы можете им так восхищаться? — продолжала она. — Он говорит, что никогда не притронется к ружью. И он своего добьется, поскольку пользуется покровительством людей, которых он сбил с толку своими воззрениями.
— Да... — пробормотал Жиль.
— А ведь он прав, этот Дебри! — воскликнула Рют.
Но тут же прикусила язык, потому что вспомнила о братьях Мириам и увидела, что Жиль хмурит брови.
— Он может погибнуть в другой битве.
— А тем временем рабочих, у которых нет покровителей, благополучно перестреляют в этой.
— Скорее крестьян, — поправил Жиль и с гордостью посмотрел на Мириам.
Она знала его затаенную мысль, любила ее, постоянно возвращала его к ней, сама формулировала ее , когда он ее забывал. В этой неусыпной бдительности порой ощущалась даже язвительная подковырка.
Она почувствовала это и поспешила добавить:
— Вам неловко красоваться перед ним своими боевыми наградами, я вас понимаю. Так же как мне было бы стыдно козырять своими братьями.
Рют восторгалась царившим между ними согласием.
Она заговорила о своем брате, который служил сейчас на фронте врачом, и о его близком друге, некоем Клерансе; этот Жильбер де Клеранс состоял переводчиком в английской армии и собирался скоро приехать в отпуск.
— Вы непременно должны познакомиться с ним, это замечательный парень. Они болтали втроем допоздна.
Мириам и Жиль были очень оживлены. Но Жиль по-прежнему все время думал о Дебри, и когда остался с Мириам наедине, тлевшее в нем пламя вспыхнуло с новой силой.
— Мне просто необходим был такой разговор, какой я имел сегодня с Дебри, — начал он, — я очень давно ни с кем так не беседовал.
— Да, — отвечала ничего не подозревавшая Мириам, вся еще в приятном волнении оттого, что Жиль был представлен подруге.
Но этим она только его раззадорила.
— Да, не беседовал так откровенно и резко...
У нее на душе было весело, и очень хотелось его подразнить.
— Но...
— Что но? В чем же вы были с ним так резки? Судя по тому, что вы сегодня рассказывали о вашей беседе, вы ведь не сказали ему всего, что вы о нем думаете.
— Как не сказал?
— Вы ему не сказали, что он ведет нечестную игру. Жиль пожал плечами.
— Действительно, не сказал. Но я сказал ему, что, окажись он со мной рядом на фронте, я бы выстрелил в него.
— Ваша правда, по существу это то же самое.
— Почти то же самое. Однако вы правы, мне следовало ему это сказать. — Смутить Жиля в споре было нетрудно; Мириам это увидела совершенно ясно. — Но главное сейчас для меня в другом... — продолжал он, глядя на нее, и лицо его сделалось жестким.
