Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
С безотчетной дерзостью он бросал вызов требованиям воинского устава. В распахнутом вороте его английского кителя аспидного цвета красовался серо-голубой егерский галстук с золотой булавкой; на нем были длинные брюки со складкой; его щегольскому кепи мог бы позавидовать самый завзятый франт из числа авиаторов. И только ботинки, купленные в магазине готовой обуви, звучали фальшивой нотой, красноречиво свидетельствуя о том, что привычками к роскоши их владелец начал обзаводиться совсем недавно.
Жизнь стала теперь для него букетом легкомысленных наслаждений, к которым лишь иногда, точно запахи, принесенные, далеким ветром, примешивалась память о кошмаре предыдущих месяцев, когда он топал по грязной фронтовой дороге между страхом и храбростью. Храбрость и страх... Да, в странные игры играла эта подружка со своим закадычным дружком!
Он вошел к портному с такою же внутренней дрожью, с какой он входил к продажным девицам. Он любил эту пещеру Али-Бабы, где со всех сторон громоздились, ниспадая длинными складками, кипы английских тканей. Он с трудом удержал себя от того, чтобы не рухнуть в эту упругую, плотную массу и не начать по ней кататься; получать от нее наслаждение лишь с помощью глаз, ноздрей да кончиков пальцев было для него теперь уже недостаточно. "Каким образом этот портной, который так очевидно глуп, в каждом моем жесте видит неопровержимое свидетельство того, что я выскочка?" Жиль примерил ратиновое пальто; выходя из примерочной кабины, он поддался искушению и купил тонкий синий свитер, ему совершенно не нужный. Увидев цивильный пиджак, лежавший на одном из столов, он вспомнил свой последний довоенный пиджак отвратительного, покроя с дешевой претензией на элегантность, вспомнил, каких трудов стоило ему уговорить своего опекуна оплатить эту покупку. Смог бы он снова жить другой, не теперешней жизнью? Разумеется, нет.
Наступило время идти на авеню де Мессии. Жиль отправился туда пешком, неторопливо, с прохладцей. Заглянул по пути в табачную лавку и купил американских сигарет, которые пьянили его своим новым ароматом. Это слабое опьянение навело его на мысль об опьянении более сильном; нужно ли дожидаться для этого вечерней поры? Он взглянул на часы, выставленные в витрине лавки. Если он заглянет сейчас к какой-нибудь доступной девице, тогда на посещение авеню де Мессин у него останется не больше четверти часа, потому что затем он должен встретиться у "Максима" с Бенедиктом. Лучше уж сохранить себя для женщины, которая в полночь...
Он подумал о Миримам, которая ждет его в тоске и тревоге, у него сжалось сердце, и он постарался обуздать охватившее его вожделение. Продолжая свой путь к авеню де Мессин, он ощущал какую-то скованность и неловкость; не то чтобы у него не было сейчас никакого желания оказаться сейчас вдвоем с Мириам, но в то же время ему очень хотелось вкусить еще хоть немного того сладостного одиночества, которым он наслаждался на улицах, в барах, в кафешантанах. А ведь все это было у него благодаря ей, и он был убежден, что, если он ее потеряет, то неизбежно и сразу потеряет все это. Потерять Мириам? Достаточно было только подумать такое, и сама эта мысль властно толкала его к Мириам.
Он поднялся к ней. Спокойная и просторная лестница стала для него почти родной. Горничная, которая отворила ему дверь, когда он пришел в первый раз, и которая чуть ли не одна обслуживала эту огромную квартиру, ибо мсье Фальканбер не захотел никем заменять мужскую прислугу, мобилизованную на фронт, улыбнулась ему с ласковым видом сообщницы. Ему было не по себе: мысль о мсье Фальканбере, о котором Мириам говорила, что у него сейчас острый приступ ревматизма, угнетала его.
Мириам принимала его теперь не в маленькой гостиной, а в комнате рядом со своей спальней; она обставила эту комнату хотя и на скорую руку, но с очевидным желанием все сделать так, чтобы ему здесь понравилось. Жилю не приходилось прежде бывать в элегантных интерьерах, но глаз у него был наметан и утончен любовью к живописи, он усердно посещал студии декораторов, дабы обмануть свой голод, пока что утоляемый лишь у портных и продавцов сорочек; и сейчас он сурово оглядывал весь этот хлам, где два-три предмета, вообразившие, будто они здесь представляют Модерн, вяло переругивались с ложным Ренессансом, которым мадам Фальканбер успела некогда наводнить весь дом.
Мириам еще раз испуганно проследила за взглядом Жиля, хотевшего удостовериться в том, что комната в самом деле обставлена довольно безвкусно; ее беспокойство возрастало еще от того, что на ней было новое платье и она боялась, что оно не понравится Жилю. Она не считала, что у нее плохой вкус, и не была уверена в том, что у Жиля вкус хороший; однако мысль о том, что он недоволен ею, была для нее невыносима и полностью отдавала ее в его власть. Заметив тень страха на лице Мириам, Жиль вдруг почувствовал, что это платье было ненавистно ему еще до того, как он его увидал. Ему стало стыдно за такую предвзятость, и он бросил на платье более снисходительный взгляд.
— Оно вам не нравится? — спросила Мириам, и в ее тоне слышалась безропотная покорность; она словно знала уже, что ей никогда не понравиться Жилю, и заранее с этим смирялась.
— Да нет, что вы. Я нахожу, что эта линия вокруг шеи очень мила.
С особым усердием похвалив линию вокруг шеи, он ни слова не сказал о том, что платье до крайности раздражает его своим унылым серым цветом.
— А цвет?
— Я понимаю, что носить полутраур не так-то легко.
Он вдруг подумал, сколь изысканным может быть со вкусом подобранный полутраур, и невольно нахмурился. Почему, черт возьми, она такая нескладная? Однако он постарался уйти от этой опасной темы.
— Со временем, я уверен, у вас это непременно получится.
В конце концов, почему бы и нет? Ей нужно только помочь. И постараться извлечь из этого пользу.
В дверь постучали. Вошла горничная, с торжественным видом сказала:
— Мсье...
— Ах, да-да, благодарю...
Горничная исчезла.
— Он сейчас в неплохом настроении, надо этим воспользоваться.
Что она сказала отцу? Какой разговор произошел между отцом и дочерью по поводу Жиля? Мириам сказала отцу лишь об одном, о том, что больше всего ее поразило в Жиле и что могло больше всего понравиться отцу, — о его уме. К сожалению, мсье Фальканбер, хотя он сам и обладал научным складом ума, отнюдь не обрадовался, когда те же свойства
