Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
— У тебя с ним был разговор, — продолжал настаивать Галан.
— Откуда тебе это известно? — с насмешкой спросил его Жиль. В его тоне таилась угроза заговорить об Антуанетте.
— Меня заверила в это его сестра. На следующий день Поль сказал ей, что у него состоялся с тобой разговор и что ты дал ему понять, как ему теперь поступить.
— Она тебе наврала — или ты сам сейчас врешь! — закричал неожиданно пришедший в бешенство Жиль.
Однако его вдруг словно бы озарило. "Зря я не поговорил тогда с Полем, зря не сказал ему, что опыт, приобретенный им за последние недели, его закалил и что он непременно вернется к полноценной жизни. Вероятно, он увидел у меня на лице печать моей собственной безнадежности. И мог по-своему истолковать мое молчание. Должно быть, Антуанетта об этом догадалась и мерзейшим образом свою догадку обратила во зло".
Аудитория уловила за яростью Жиля отдаленное эхо смущения. Это вызвало бурю проклятий.
— Сам ты лжец! Предатель! Лицемер! Трус!
Под шквалом оскорблений ярость еще сильнее охватила его, и он ринулся в контратаку, в результате которой дискуссия окончательно ушла в сторону.
— Я пришел сюда не для того, чтобы предстать пере вами в роли обвиняемого, я пришел сыграть роль обвинителя. Я обвиняю всех присутствующих здесь в том, что они толкнули Поля Мореля на самоубийство. Я...
Его прервала волна улюлюканья. Он почувствовал, что не только краснеет, но и весь дрожит, Однако в глубине души он оставался спокойным, поставив заранее крест на этих двух часах свой жизни. Он взглянул на Каэля. Тот с величественной иронией проронил:
— Я полагаю, мы все же позволим этому... обвинителю, как он себя соизволил назвать, высказать все, что он хочет.
— Я тоже так считаю, — ухмыльнулся Галан, которого Ребекка буквально пожирала восторженными и влюбленными глазами.
Жиль поспешил воспользоваться наступившим затишьем.
— Если я начал с того, что заговорил о самоубийстве, я сделал это потому, что знаю, насколько ваши умы устремлены сейчас в эту точку. Но для меня проблема не в этом...
— Ему легко говорить! — заорал Лорен.
— К проблеме самоубийства я могу, если вы захотите, вернуться несколько позже. Но сначала я хотел бы поставить вопрос...
Тонкий голосок, принадлежавший субъекту, который был Жилю незнаком, проверещал:
— Мы не позволим вам дирижировать нашей дискуссией по своему усмотрению!
— Всему свой черед, — сказал Жиль. — Я пришел сюда главным образом для того, чтобы сказать вам, что я думаю о вашей деятельности в целом. Особенно яркий свет пролили на нее недавние события, я имею в виду не только смерть Поля Мореля. Я сказал "ваша деятельность"... Именно в связи с этим словом я и хочу вас атаковать. Любое ваше действие всякий раз оборачивалось полнейшим бездействием. Вы находите удовольствие в деятельности исключительно словесной..
— Вот это верно, - согласился Лорен, не без враждебности взглянув на Каэля.
— Если вы собираетесь продолжать в том же духе, Гамбье, — заметил с величественной улыбкой Каэль, — я бы счел своим долгом сказать вам, что вы стреляете мимо цели. Вы устраиваете здесь судилище над прошлым, которое не представляет сегодня никакого интереса.... Я говорю — никакого...
Жиль снова ощутил на секунду, что его просто забавляет наглость этой демагогии.
— Да, вы делаете вид, — утробно выдавил из себя длинный взлохмаченный детина, стоявший в оконном проеме, — будто вы не понимаете, что мы уже перестроились. Наша эволюция диалектична...
— Да, — прорычал Лорен, — ты прекрасно знаешь, что в последнее время товарищи приблизились к конкретному пониманию революции.
— Я прекрасно знаю, — возразил Жиль, который вновь мгновенно обрел ярость, видя, что его противники, в надежде уклониться от его ударов, меняют, как всегда это делал Галан, свою позицию, — я прекрасно знаю, что вы неожиданно перешли от самой расплывчатой и самой неэффективной концепции действия, основанной на туманных словах, к компромиссу самому жалкому, самому замшелому, самому затасканному, какой только можно себе вообразить.
— Что ты хочешь этим сказать? - спросил Галан, бросая на него испепеляющий взгляд.
Жиль тоже посмотрел на него, словно говоря: "Что ж, ты этого хотел".
— Я хочу сказать, что содействовать мсье Клерансу стать генеральным секретарем президиума Совета министров - это весьма неожиданное и довольно грустное завершение всех великолепных разговоров, которые вы годами вели на тему о решительном бунте, о защите человека от всех грозящих ему напастей и о прочих высоких материях.
Он посмотрел на Каэля, зная, что тот должен благосклонно отнестись к этому выпаду, который касался прежде всего Галана.
— В самом деле, — сказал Каэль, бледнея под наплывом горькой обиды, которую он всегда готов был выплеснуть на этого своего партнера, — мне
кажется, по дороге мы немного заблудились, впутавшись в довольно грязную семейную историю.
Галан тотчас обратил к нему свое неизменно ясное лицо ученика, который всей душой предан любимому учителю. Но Каэль не хотел уступать преимущество Жилю.
— Это не более чем мимолетный и совершенно незначительный эпизод, который нас решительно ни к чему не обязывает. А вот вас ваше поведение в деле Мореля обязывает ко многому. При малейшей тревоге вы, кто всего несколько недель назад заявлял о своей готовности встать в наши ряды для отпора этому отвратительному типу мсье Морелю...
— Да, Гамбье - предатель! - завопили несколько шалопаев, которым с восторгом немедленно зарукоплескала Ребекка.
Жиль бросил на своих оскорбителей измученный взгляд.
— ... вы оказались самым ревностным его защитником, защитником мсье Мореля, первого должностного лица страны, как выражается орава негодяев.
— В этом деле меня меньше всего заботил мсье Морель,- с самым непринужденным видом ответил Жиль.
— Тем не менее вы пошли предупредить его об опасности, которая грозила его личным бумагам.
Жиль посмотрел на Галана.
— Я отправился в Елисейский дворец потому, что барышня Ребекка, которая присутствует здесь и которая теперь так оглушительно вопит и поносит меня, умолила меня это сделать. Речь шла отнюдь не о бумагах, речь шла о крови. Кроме того, не зная, что я уже внял этой человеколюбивой мольбе, мсье Галан, который, правда, не вопит, но которому ужасно хочется повопить, тоже пришел ко мне и стал меня умолять, чтобы я любым способом нейтрализовал то действие, которое оказали на Поля его подстрекательства к похищению документов или к убийству.
— То, что ты говоришь, — выждав секунду, вскричал в порыве оскорбленной дружбы побледневший Галан, —
