Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Галан удивился. Откуда мог Жиль об этом проведать? Значит, возникают новые осложнения, и грозят новые опасности. Он воскликнул в смятении:
— Что тебе известно?
— Все, — ответил Жиль.
— Ну, например? — обозлился Галан.
— Ну, например, то, что происходит в лагере твой мамаши. Галан удивился еще больше.
— Ты ведь знаешь, — проговорил он, запинаясь, — что моя мать считает своим долгом влезать абсолютно во все, но по существу она все равно что муха на рогах у вола.
— Муха, это точно[10], — жестко сказал Жиль.
Галан от оскорбления побледнел. Полуотвернувшись от него, Жиль пригубил свой бокал. Его тоже удивляло поведение Галана, который, кажется, был откровенен. Впрочем, на Кэ д'Орсе он достаточно навидался, чтобы знать, что дела человеческие творятся в невероятном сумбуре, в постоянном переплетении всеобщего невежества, безответственности и благодушных мечтаний.
— Но скажи мне, чего ты боишься?.. — спросил Жиль. — Потому что у тебя такой вид, будто ты ужасно чего-то боишься?
— Но я же тебе сказал. У Поля сейчас самый пик психического расстройства.
— Ты в этом уверен? Почему ты именно сейчас так убежден в его болезни? Когда я говорил тебе об этом два месяца тому назад, ты смеялся мне в лицо.
Он не хотел больше распространяться на эту тему. Плевать ему было на то, что он оказался прав.
— Обстоятельства переменились, — ответил Галан, чей всегдашний цинизм состоял теперь в том, чтобы признаться в своем беспокойстве и уйти от участия в споре, победа в котором будет наверняка за ним.
— Еще раз спрошу: чего ты боишься?
— Возвращения Поля в Елисейский дворец.
— А почему он должен туда возвращаться?
— Я увидел, что он только об этом и думает.
— Почему же он только об этом и думает?
— Если ты знаком с психоанализом, ты знаешь, что...
— Ты опять несешь этот ханжеский вздор и опять издеваешься надо мной. Поль хочет возвратиться в Елисейский дворец не по причине эдипова комплекса или первородного греха, а просто потому, что вы его к этому подтолкнули.
— Мы? Кто?
— Ты, и твоя матушка, и Каэль, и вся ваша клика. Скажи наконец, у кого вы состоите на службе, вы и вся ваша группа "Бунт"?
Галан совсем разъярился.
— Ни у кого на службе мы не состоим. Это ты со всеми потрохами состоишь на службе у морелей и иже с ними. Мы — на службе у бунта, у революции. И все средства для нас хороши...
— Ага! Даже Поль.
— Даже Поль. Но речь идет сегодня о том, что мы не дадим себя сбить с пути.
— И поэтому ты меня здесь отыскал? Ты хочешь, чтобы я предупредил мсье президента республики, что его сын, мсье Поль Морель, надлежащим образом натасканный тобой и госпожой твоей матушкой, собирается нанести ему визит в целях смертоубийства. Признайся, что это смешно.
— Я уже много недель не виделся со своей матерью.
— Я не верю ни одному твоему слову. Она лишь сделала безупречные логические выводы как из твоего поведения, так и из поведения всей вашей шайки. Полиция, с которой у нее наверняка самые близкие отношения, всегда умела использовать в своих целях романтические бредни, подобные вашим, и выращивать из них самые реальные дела.
— Нет никакой связи между тем, что я думаю, и тем, что делает мадам Флоримон.
Связи тут гораздо больше, чем ты полагаешь. Тесные связи имеются между всеми вещами на свете. И Дора, например, дала мне отставку не без прямой связи с тем, какую дурацкую фигуру на всех ваших сборищах я представлял.
— Ты стал заговариваться, бедный мой друг... Вернемся лучше к сегодняшнему дню.
— На сегодняшний день у тебя есть уникальная возможность укокошить мсье Мореля, да еще руками его собственного сына, что придаст этому факту глубоко назидательный смысл.
— Поль в бессознательном состоянии — это уже нечто совсем другое.
— Он всегда таким был и всегда таким будет, и я тебе об этом всегда говорил. И ты всегда рассчитывал на него именно как на человека психически больного.
— Расхлебывать кашу, как это ни глупо, придется всем нам, и тебе в том числе. Все дурацкие разглагольствования, которыми ты сейчас занимаешься, обернутся против тебя. Самые резкие страницы против Мореля написаны тобой.
— Совсем с другой точки зрения, нежели ваша.
— Для публики здесь никакого различия не будет.
— И ты думаешь, что меня это волнует?
— Ладно.
Они давно уже вышли из бара и ходили взад и вперед между площадью Согласия и авеню Мариньи, в двух шагах от Елисейского дворца. Оба были страшно раздражены, малодушие одного злобно ополчалось на малодушие другого. Галан попытался вернуть себе утраченные в этой стычке позиции.
— Ты используешь свое преимущество! — воскликнул он.
В голосе Жиля послышалась обеспокоенность, когда он спросил:
— Какое еще преимущество?
— Мы с Каэлем оказались замешанными в эту историю. Я допускаю, что ты замешан в ней меньше, гораздо меньше, чем мы.
— Смотри-ка, у тебя появляются новые аргументы!
— Но почему ты замешан меньше, чем мы? Потому что ты всегда боялся себя скомпрометировать вместе с нами и старательно этого избегал. А теперь, когда с минуты на минуту может произойти нечто ужасное, ты страшно рад, что имеешь возможность умыть руки.
Жиль вопил так истошно, что на его крик обернулись редкие прохожие и шнырявшие поблизости подозрительные парочки :
— Ты просто негодяй! В каком гнусном свете ухитрился ты представить эту историю!
Он вдруг вспомнил, что это было одним из любимых выражений Карантана. Он возвращается к Карантану. С недавних пор Галан тоже возвращается к своему отцу, вице-президенту сената, человеку левых убеждений. Он и Галан — они оба сокращают свою молодость, растрачивая ее на давние распри.
— Я не дал скомпрометировать себя вместе с вами, потому что чувствовал омерзение ко всему тому, что вы собой представляете.
— Ты говорил нам совсем другое, ты нас обманул. Ты проник в наши ряды как предатель.
— Вы меня приняли, чтобы использовать в своих целях, как принимаете всякого, как приняли Поля.
Галан, который всегда презирал доводы других, презирал их сейчас тем более, что в данную минуту способен был воспринять единственный довод — свой собственный страх.
Он продолжал с тем внешним спокойствием, какое порой достигается за счет бьющей человека безостановочной панической дрожи:
— В конечном счете из-за тебя нас посадят в тюрьму.
— Значит, нужно, чтобы я спас мсье Мореля, — для того, чтобы спасти вас!.. Бесподобная логика! Ты, революционер, как
