Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Как же быть? Опять звонить мсье Жеану? Но он потерял всякую надежду отыскать мсье Жеана. Предупредить Морелей? О, нет! Да! Но через третье лицо. Через Клеранса или через Жиля Гамбье.
— Послушай, мне нужно сегодня вечером увидеть Жильбера.
— Сегодня вечером мы уходим.
— Но мне необходимо его увидеть.
— Зачем?
Антуанетта сразу, как он вошел, заметила, конечно, его необычную бледность, но она уже несколько раз видела его очень бледным, очень странным, и ей даже в голову не приходило спросить у него, что случилось. Она знала, что Галан проводит странные ночи, бродя по злачным местам. Ему, должно быть, частенько грозит опасность влипнуть в какое-нибудь скандальное дело, вроде той истории с банями, потому что у него есть потребность приправлять свое вожделение страхом. Она обо всем этом догадывалась, сладострастно вздрагивала и больше об этом не думала.
— У меня к нему просьба, нужно помочь одному приятелю, у которого неприятности... Я бы мог зайти к вам перед тем, как вы уйдете.
— Но он не вернется домой. Мы с ним встретимся у наших друзей. Галан вспомнил как о чем-то очень далеком, что с того дня, когда он впервые увидел ее у Жильбера, он не переставал ее бешено ревновать. Сейчас вся эта ревность словно вдруг испарилась. Для него стало делом чести свою ревность скрывать, и при той педантичной воле, которой он обладал, это ему довольно хорошо удавалось. И когда он с неожиданной резкостью, которая объяснялась только терзавшим его беспокойством, спросил: "У кого?" — Антуанетта решила, что он как раз в этот день начал ее ревновать. Она явно была смущена. Ревность Галана совсем ее не устраивала.
— О, ты их не знаешь.
Галан ощутил, что тут проявилось вдруг нечто такое, о чем ему давно бы следовало побеспокоиться. Но мысль о револьвере мгновенно вытеснила все остальные заботы.
— Мне кажется, ты все-таки не отдаешь себе отчета в том, что мне совершенно необходимо поговорить с твоим мужем именно сегодня вечером.
Она сочла, что он придумал какое-то срочное дело, чтобы заставить ее говорить. Но говорить она не хотела. Она не успела приготовить правдоподобную ложь.
— Ну хорошо, если тебе очень хочется знать, — нашлась она, — это политический обед. И он меня просил, чтобы я никому об этом не говорила.
— Спасибо.
— О, ты меня знаешь, тебе отлично известно, что я не принимаю участия в этих разговорах.
— Это верно. Кухня твоего мужа никакого отношения к нам с тобой не имеет, — согласился он. — Но мне нужно его увидеть.
— Завтра утром.
— Нет, сегодня вечером, дело очень срочное. Она наконец поняла, что это серьезно.
— Что ты хочешь услышать в ответ? К этим друзьям ты не можешь прийти. Ко всему прочему, дело осложняется тем, что мы заедем к нашим друзьям, и они отвезут нас к людям, которых мы едва знаем.
Сириль, точно во сне, смотрел, как она лжет.
— Хорошо, но я могу туда позвонить.
Казалось, она уже почувствовала было облегчение, но теперь снова встревожилась.
— Да, — нехотя призналась она.
— Тогда дай мне их номер.
— Откуда мне его знать?
Она прикусила язык. "Сейчас он потребует, чтобы я принесла телефонный справочник, и заставит при нем искать номер. Лучше, я сделаю вид, что вспомнила его".
— Погоди, да ведь мне его утром дали, как раз на тот случай, если Жильбер будет запаздывать... Это Эли-25-25.
— Такой номер нетрудно запомнить.
Она скривила губы. Ей казалось, что он никогда еще не любил ее так, как час тому назад. Ревность, неожиданно вспыхнувшая в нем, усиливала его влюбленность. Забавно. Однако удовольствия совсем иного свойства влекли Антуанетту в другие места.
XXVI
Покинув Антутанетту, Галан помчался в бар, где мсье Жеан однажды задал ему серьезную взбучку; Галан надеялся там его снова застать. Но мсье Жеан, видно, хотел, чтобы Галан сам выкарабкался из этой истории: в баре он так и не появился. Галан позвонил на улицу Соссе, но и там никто не взял трубку.
Он начал слоняться по улицам. Повинуясь какому-то неведомому инстинкту, спустился к предместью Сент-Оноре, побродил вокруг Елисейского дворца, осмотрительно держась на достаточном отдалении. Выждав некоторое время, он позвонил по номеру Эли-25-25. Оказалось, что Антуанетта дала ему неправильный номер: это был парфюмерный магазин, где в этот час к телефону подошел оторопевший уборщик. Галан сказал себе: "Тем хуже, больше не будем этим заниматься". Но секунду спустя его опять пробрала дрожь.
Тогда он вспомнил про Жиля, который сидел безвылазно у себя и не казал носу на улицу. Несмотря на крайнюю необходимость что-то немедленно предпринять, Галан все же колебался какое-то время, помня о постигшем Жиля несчастье. Отголоски этой беды он по-прежнему ощущал и на себе. Он все еще мечтал о женитьбе на своей невестке или по крайней мере об открытой связи, о жизни с ней одним домом. Но в свете того, как повела себя Дора, он с возраставшим беспокойством размышлял о том, чего стоят все те обещания, которые он сравнительно недавно вырвал у Антуанетты. В постели, вся во власти какой-то беспричинной восторженности, она клялась, что ей окончательно опостылела жизнь, которую она ведет с Жильбером, жизнь, подчиненная светским условностям, как и ее жизнь до замужества, в родительском доме, и что она с этой жизнью порвет и уйдет с Галаном. Не выдвинет ли она в последний момент какой-нибудь благовидный предлог, как это сделала Дора?
Жиля дома не оказалось. Может быть, он сидит в каком-нибудь баре на Елисейских полях и топит горе в вине... Тот и в самом деле сидел там с американскими журналистами и был уже немного на взводе. Галану было нетрудно ввести его в курс событий, что он и сделал, умолчав, правда, о некоторых фактах. Жиль слушал, смотрел на него, не выказывая удивления, опять смотрел с насмешливым любопытством. Сириль ни словом не обмолвился о том, что в этом деле замешана полиция. Он говорил лишь об угрозе убийства, предав забвению замысел похищения документов. Он утверждал, что случайно встретил Поля в каком-то баре. Когда он, казалось, закончил, Жиль неторопливо сказал:
— Ты врешь, как сивый мерин.
К Галану отчасти вернулось его всегдашнее высокомерие.
— Я сказал тебе чистую правду.
