Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
С чрезвычайно довольным видом Поль язвительно отпарировал:
— Понятия о нем не имею.
Галан очень тревожился, когда произносил имя Мориса Мореля. "Как отреагирует Поль на это имя?". Поль вообще никак не отреагировал. Это привело Галана к мысли, что Поль симулирует. "Самое лучшее для меня сейчас — притвориться дураком, — подумал Галан, — это должно доставить ему огромное наслаждение. В конце концов, для него речь идет о том, чтобы отомстить за себя всему миру. Не исключено, что завтра идея обокрасть собственного отца и сыграть с ним жестокую шутку покажется ему соблазнительной". И он стал давать Полю конкретные указания и набросал на конверте, который он вынул у себя из кармана, сделанный мсье Жеаном чертеж. Сюрте добыла наконец шифр этого сейфа. Каким образом это ей удалось? И почему она не поручила кражу кому-то другому? Галану казалось, что все определяется тут странным направлением ума мсье Жеана.
Поль смотрел на него. Достаточно ли он внимателен? Галана вдруг осенило, и тихим голосом он сказал, не гладя на Поля:
— Воспроизведите, пожалуйста, этот чертеж.
Поль пошарил у себя в пиджаке, ничего не нашел и направился к стене, где на обоях, карандашом, который ему дал Галан, воспроизвел чертеж. Сделал он это вкривь и вкось, но все же достаточно точно.
Поначалу Галан был удовлетворен, но потом задался вопросом, чем все это может обернуться в действительности. Но он, однако, похвалил Поля:
— Очень хорошо... Скажите теперь, как вы рассчитываете взяться за это. Нам нужно, чтобы все это было проделано быстро и незаметно.
На Поля снова напал старушечий смех, презрительный и злобный.
— Почему незаметно? Я намерен поджечь одно заведение в предместье Сент-Оноре. Потом я подожгу ряд домов и в других местах. Я все кругом подожгу. Я люблю огонь.
Он поднялся с кровати, на край которой он только что присел, и вернулся к камину, где снова налил себе на ладонь одеколону.
Галан подумал, что надо побыстрей отыскать мсье Жеана и объяснить ему, в каком состоянии находится Поль; мсье Жеан, конечно, поймет, насколько опасна эта затея. Тем временем он машинально продолжал:
— Скрытность необходима только вначале, чтобы потом можно было нанести разительный удар. Для поджога нужно выбрать подходящий момент.
Напустив на себя таинственность, Поль поднял палец.
— Я всегда выбираю подходящий момент. — Он посмотрел на поднятый палец и спокойно добавил: — Уходите, я жду женщину.
Галан боялся уходить; если он сейчас уйдет, то уже ни за что не сможет поручиться. Очевидно, этого и добивается Поль. Это не симулянт, а настоящий безумец: он действует отчасти неосознанно, отчасти сознательно, и ни ему самому, ни окружающим невозможно установить, где проходит' граница между двумя этими областями, граница чрезвычайно подвижная, каждую секунду меняющаяся.
— Что вы собираетесь делать? Мы можем на вас рассчитывать?
— Я человек слова.
— О, если вы дадите мне слово!.. — многозначительно заявил Галан.
— Я позволил вам войти в эту комнату, сволочь вы этакая.
— Я, возможно, и сволочь, но дело, которому я вместе с вами служу... Он пытался, как прежде, польстить его самолюбию. Поль улыбнулся,
возможно тоже, как прежде, польщенный.
— Когда мы снова увидимся? — спросил он более уравновешенным тоном. Галана ужаснула перспектива еще раз увидеться с ним. Какой еще фортель
выкинет Поль? Будет ли у него какое-то "после"?
Поль подошел к ночному столику и приоткрыл дверцу. На верхней полке, рядом с ночным горшком, лежал револьвер. Галан сказал себе: "Я должен был об этом подумать"; он приготовился кинуться на безумца, но Поль взял пачку сигарет, лежавшую прямо в горшке. Шаря в столике, он смахнул револьвер. Револьвер с грохотом шмякнулся об пол, и Галан мгновенно взмок. Он подумал, что падение револьвера может придать мыслям Поля неожиданный поворот.
Поль спокойно положил револьвер на прежнее место и захлопнул дверцу. Вытащив сигарету из пачки, он не повернулся к Галану, а зажег ее спичками, которые лежали на мраморе ночного столика.
— Вы можете приходить сюда ежедневно, примерно к этому часу, — сказал он, затягиваясь дымом.
— Очень хорошо, — сказал Галан насколько мог ровным тоном.
С этими словами он вышел. Лестница тоже не показалась ему безопасным местом. Едва выйдя из гостиницы, он бросился в табачный магазин, чтобы позвонить на улицу Соссе мсье Жеану; он уже совершенно умирал от страха, когда ему наконец ответили, что мсье Жеана нет на месте. Неумолимый мсье Жеан вполне мог и намеренно уйти. У Галана мелькнула мысль, не помчаться ли ему на улицу Соссе, но он очень уж боялся этого места, а также не хотел себя компрометировать. Что же ему делать?
Он должен был встретиться с Антуанеттой. По телефону он не сказал ей ничего, что могло бы вызвать у нее беспокойство.
Их встречи проходили в унылом доме свиданий. Он решил, что любовь поможет ему забыться, и с остервенением занялся любовью. Но при этом он поглядывал на Антуанетту с тем удивленным и слегка неприязненным любопытством, с каким человек, который узнал что-то важное, смотрит на другого, которому еще ничего не известно.
В своем воображении он без конца возвращался к тому, как и что сделает Поль. В головокружительном калейдоскопе возможных вариантов самым простым казался ему такой: Поль врывается в Елисейский дворец, учиняет скандал, громогласно объявляет каждому встречному о своих злодейских намерениях и, даже не пытаясь совершить то, что от него требовалось, позволяет себя скрутить и обезоружить. К этому моменту приступ помешательства у него внезапно заканчивается. К счастью, такие больные как будто полностью забывают о том, что с ними было в период их помешательства. Но так ли это? Галан подумал, что мсье Жеан при всех условиях останется в тени, его имя даже не будет названо. А он, Сириль Галан? Да ладно, что ему могут сделать? По какому поводу могут его потревожить? Если Поль о нем даже и скажет, эти государственные мужи не рискнут осложнять и без того скандальное дело. Но не пожелает ли тогда мсье Жеан, чтобы отомстить за свой провал, снова вытащить на свет историю с купальным заведением и не начнет ли его, Сириля, преследовать?
Ко всему в придачу был еще револьвер. Вспомнив об этом, он задрожал в объятиях Антуанетты, которая нашла его более обычного молчаливым и грустным.
