Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Мадам Морель смотрела на Жиля с глубоким упреком.
Воспользовавшись моментом, он взглянул на супружескую чету. Он видел, какими затравленными существами являются люди., стоящие у власти. И внезапно забыв все свои дифирамбы во славу свободной любви, он от души пожелал, чтобы мадам Морель и впредь никогда не обманывала мсье Мореля; было бы слишком жестоко вступать в сделку с врагом, когда этот враг — весь мир.
— Вы понимаете, что я хочу сказать? — спросил он с притворной бесстрастностью, вновь ощущая прилив любопытства.
И тотчас подумал: "Гляди-ка, я, кажется, тоже не могу отказаться от соблазна отщипнуть мимоходом кусок от пирога того коллективного садизма, которому подвергаются эти люди. Теперь я понимаю теорию Фрэзера о религиозных корнях монархии. Король был козлом отпущения, который нес в себе сразу все благословения и все проклятия богов, тяготевшие над общиной. Даже в этом убогом меблированном оплоте демократии что-то осталось от древнего верования.
Однако президент покачал головой, потом пожал плечами с видом человека, который затрудняется остановить свой выбор на какой-то одной из великого множества каждодневно нависающих над ним угроз.
Жиль продолжал:
— Так вот, ваши враги попытались как будто — я говорю "как будто", ибо все это было мне сообщено в довольно зыбкой и расплывчатой форме, — попытались внушить Полю мысль завладеть неким документом. Им будто бы достоверно известно, где находится этот документ.
Он не смог отказать себе в удовольствии приправить едва заметной иронией этот свой намек на то, что в окружении президента могут найтись и предатели. В то же время он взглянул на мадам Морель, которая прошептала:
— Ах! Но вы мне этого не сказали!
— Я пребывал в нерешительности, я боялся, что это, возможно, всего лишь фантасмагория.
Он посмотрел на президента, пришел в восторг от абсолютного отсутствия с его стороны какой бы то ни было реакции и тут же принял условия игры.
— Прошу меня простить, что я сообщаю вам подобную чепуху, но...
— Вовсе нет, вы совершенно правы, — спокойным голосом сказал президент. — Но не будет ли нескромным, если я спрошу вас, какого типа человек это вам рассказал?
Жиль покраснел. В то самое мгновенье, когда он ощутил, что ни за что на свете не сможет назвать имя, он с ужасом обнаружил, что его молчание равносильно прямому доносу на Клеранса, зятя президента. Было совершенно очевидно, что Морелям пришел в голову как раз этот вариант, и это страшно смутило его. Ему стало стыдно. Хорош, нечего сказать! Удружил приятелю. Надо было сбить их со следа, и он, сделав над собою усилие, чтобы голос звучал равнодушно, сказал:
— Этот человек далек от политики, он набрел на эти сведения, как я понимаю, чисто случайно и заговорил со мною об этом только потому, что знает о моих дружеских чувствах к Полю.
Тут ему в голову пришел еще один удачный ход.
— Когдая говорю "далек от политики", я хочу сказать, от политики внутренней. "Они подумают, что это кто-нибудь с Кэ д'Орсе".
Президент мрачно взглянул на часы. Жилю захотелось уйти. Из его демарша ничего не получилось. Он был недоволен собой. Он боялся, что навел из на след Клеранса. Он хотел причинить неприятности мадам Флоримон, а не Клерансу. И в конце концов, была ли вообще во всем этом хоть крупица достоверности? Он не выдержал:
— Мсье президент, — сказал он, — я надеюсь, вы извините меня, если я... задам вам один вопрос. Но чтобы выработать собственную линию поведения, мне хотелось бы знать, посмеялся ли кто-то надо мной или я действительно имел какие-то основания, чтобы...
Президент посмотрел на него и спокойно сказал:
— Вы поступили совершенно правильно., любезно сообщив нам эти сведения... Все это дело высосано из пальца... Должно быть, перед нами
отдаленное эхо каких-то неведомых слухов, которые распространяются в некоторых кругах, где, как вы знаете, меня особенно ненавидят. Я им мешаю.
Жиль и бровью не повел. У этого человека не было абсолютно никаких резонов ему доверяться. Может быть, он остерегался его? Он просто обязан его остерегаться, учитывая его колебания, его отношения с Клерансом.
Жиль откланялся. Пусть разбираются сами. Но как поступят они с бедным Полем? Он бросил на мадам Морель умоляющий взгляд и поцеловал ей руку. Это тоже досталось в наследство от старого режима. Она поняла и сказала ему:
— Спасибо. Я буду рада, если вы вновь навестите меня, когда Поль вернется. Мы поговорим с вами о нем.
Жиль вышел на улицу. Ему безумно хотелось отыскать Поля, ему казалось, что если ему удастся с ним с глазу на глаз поговорить, он сумеет справиться с его безумием — и с его предрассудками, которые окутывают мозг тем же плотным туманом, что и безумие.
Предрассудки. "Да, — размышлял он, поднимаясь по улице Фобур-Сент-Оноре, — у всех этих "свободных от предрассудков" людей полным полно предрассудков. Целые толщи все более незыблемых, все более тяжелых, все более изнурительных предрассудков. Люди непримиримо выступают против того, против сего — выступают в конечном счете за небытие, и оно проникает повсюду, во все поры общества. А в основе всего — жалкое бахвальство".
"Я должен найти Поля", — опять повторил он, остановившись перед английским посольством. "Я не должен был оставлять его на произвол судьбы, вот почему у меня так скверно сейчас на душе. Мне все кажется, что без меня, — даже если будут предупреждены другие люди, — с ним непременно случится какое-нибудь самое нелепое, самое непредсказуемое несчастье. А ведь Париж такой маленький. Неужели я так и буду бродить всю ночь вокруг Елисейского дворца? И почему именно в эту ночь, а не в другие? Дело кончится тем, что я абсолютно один совершу государственный переворот. В этом нет ничего невозможного. В одиночку, всего лишь двумя-тремя хорошо продуманными телефонными звонками можно за каких-нибудь два-три часа полностью сбить ход этой дряхлой машины".
Он снова вернулся к площади Бово. "Что я здесь делаю? С тех пор, как Дора нанесла мне удар, я все время брожу по улицам. Я совершенно чокнутый тип... Эти люди причинили мне зло. Из-за них меня бросила Дора. Она поняла, что я очень слаб, что я вконец ими ослаблен. Я не хочу, чтобы они убили этого бедного малыша, как они убили меня".
XXV
В тот же день, после завтрака, когда Галан выходил из своей квартиры, кто-то тронул его за
