Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

выводов. Католики вели себя подозрительно и двусмысленно, каждый норовил вступить в сделку с дьяволом, в сделку лихорадочную и тайную. Временами Жиль смутно надеялся, что Галану и Каэлю и их друзьям удастся спровоцировать серьезный общественный взрыв. И вот это мелкое, ничтожное брожение умов, словно предвосхищая свой крах, свелось теперь к приступу безумия у несчастного Поля; все, что могла произвести на свет эта шайка, обернулось выкидышем, уличным происшествием низкого пошиба. Самый слабый из них оказался наиболее сильным; самый больной оказался — потому что он был более, чем другие, склонен к жутким вывертам и гримасам — наиболее способным довести до конца одну из жалких попыток совершить что-то реальное, одну из попыток, которая в себе все-таки что-то несла. Сколько каждодневных историй подобного сорта оканчивается жестокостью, достойной самого глубочайшего сострадания — жестокость сына, который убивает своего отца, потому что в крови, текущей в их жилах, недостаточно жизни, чтобы ее могло хватить на двоих.

И вот ему, Жилю, выпало стать орудием справедливости — о, какой жалкой справедливости, на каких шатких основах воздвигнутой! — выставляя все это на всеобщее осмеяние, поскольку он должен будет предупредить Морелей, и полиция, если она и строила в отношении президента коварные планы, будет вынуждена до поры до времени их отложить.

Он сейчас как никогда понимал, почему Дора могла бросить его. Она увидела его в этом окружении, в одних рядах со всей этой швалью, увидела в нем их современника, их соотечественника, их брата!

XXIV

Прохода около семи часов вечера через ворота ограды в Елисейский дворец, Жиль с недоумением подумал, что он собственно собирается делать. После того, как он неоднократно бывал здесь вместе с Мириам, он уже давно сюда не приходил; лишь один раз сопровождал сюда на семейный обед Антуанетту и Клеранса, когда Жильбер еще не поссорился со своим тестем. Он подумал внезапно о мадам Морель. И тотчас откуда-то издалека до него донеслось смутное и расплывчатое сладострастное чувство.

Привратник смотрел на него с любопытством. Кто он, этот человек, такой молодой, элегантный, грустный, который просит мадам президентшу? Жиль спросил себя, не проявляя к этому, впрочем, ни малейшего интереса, кто они на самом деле, все эти холуи? Неужели все поголовно шпионы?

— Мадам Морель кого-то принимает, она просит мсье соблаговолить несколько минут подождать.

Его провели в музейную залу. По-прежнему все та же Республика, поселившаяся в меблированных комнатах, среди утвари Старого режима. Вот, пожалуйста, тебе и XVIII век, притом подлинный.

Ожидание затягивалось. Где сейчас Поль? Чего Жилю следует опасаться? Всего? Или ничего? Как следует расценивать ситуацию, в которой Жиль сейчас оказался? Как смешную? А*может быть, как трагическую? Что он скажет мадам Морель? Ему не хотелось об этом думать.

Он терял понемногу терпение, был готов уже плюнуть на все и уйти.

Наконец, какой-то служитель, похожий больше на лакея, чем на привратника, открыл дверь и провел его в небольшую гостиную, которую Жиль узнал. Там сидела жена президент. Постаревшая? Да, конечно, но по-новому прелестная. Жиль вздрогнул, напомнив себе, что она , вероятно, сохраняла благоразумие и скромность вето свою жизнь. У нее был встревоженный вид, она, должно быть, о чем-то догадывалась.

Они обменялись несколькими фразами, достаточно любезными, чтобы не показаться банальными. Наконец Жиль спросил:

— У вас есть какие-нибудь известия о Поле? Она выпрямилась в кресле.

— Ах, так вы из-за этого пришли? Вы что-то знаете?

— А что знаете вы, мадам?

— Поскольку он не приехал, мы попросили его навести справки в Швейцарии. Он уехал оттуда неделю назад. И должен был быть здесь через четверо суток.

— Да, я знаю.

— Вы знаете, где он сейчас? Вы его видели?

— Нет, но... насколько мне известно, он в Париже.

— Откуда вам это известно?

— Мой друг его встретил.

— И что же ?

— Это все.

— Почему вы пришли? Вы что-то скрываете от меня.

Мадам Морель посмотрела на Жиля со все возраставшей тревогой.

— Мой друг ничего не знает. Он встретил Поля в кафе и обменялся с ним несколькими словами.

— Что ему Поль сказал?

— Что он покинул Швейцарию и возвратился в Париж, чтобы совершить удивительные поступки.

— Боже мой! Он был очень возбужден? -Да.

— Что он еще сказал?

— Больше ничего. Мой приятель выходил из кафе, когда Поль туда входил, и он не стал его расспрашивать.

— И он не спросил, где Поль живет?

— Он думал, что Поль бывает в этом кафе каждый день. Но все же сказал ему: "Я тебе позвоню в Елисейский дворец". А Поль с каким-то очень странным видом ответил: "Не бойся, я туда скоро пойду".

— Это все? -Да.

— И в каком состоянии, говорите вы, он находился?

— В довольно неважном...

— Но где он? И с кем?

— Я не знаю.

— Но нужно немедленно начать поиски. Я позвоню в префектуру. Где живет ваш друг?

Жиль часто сталкивался с этой привычкой должностных лиц использовать государство для личных нужд, что далеко не всегда приводило к желаемым результатам; зачастую результаты оказывались противоположными. Но в данном случае президентшу можно было, разумеется, извинить.

В своих словах Жиль сумел соблюсти осторожность, но что он ответит теперь?

— Этот друг, который предупредил вас, кто он? — настаивала мадам Морель.

— Я не знаю, где его найти, это парень, который... Никогда не знаешь, где он окажется в данный момент.

— Да что вы? В каком это было кафе?

— Не знаю. К тому же, Поль мог зайти туда чисто случайно.

В конце концов, должен ли он предупредить мадам Морель о заговоре против президента? Это означало бы принять сторону президента. Но Жиль никогда ничью сторону не принимал; во всяком случае, ему так казалось. В ту пору, когда у него были доверительные отношения с Вертело и он изредка вы­ступал в печати, он опубликовал, подписав их вымышленным именем, несколько статей, посвященных внешней политике, где выразил свое мнение по некоторым вопросам, но он никогда не считал, что это связывает его с каким-то лицом, или с какой-то группой лиц, или с какой-то политической доктриной. Однако политика власти, которая была олицетворена в дутой фигуре какого-нибудь Мореля, всегда вызывала в нем ужас.

Но он тем не менее продолжал:

— Знаете, следовало бы установить наблюдение за всеми входами во дворец. Поль может проникнуть сюда незамеченным.

У него был загадочный вид. Мадам Морель, ошеломленная, взволнованная, несчастная, смотрела на него с испугом.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я, конечно, не знаю, но...

Мадам Морель подумала о покушении, у нее исказилось лицо. Значит, ненависть сына к ее мужу