Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Она была очень дружна с неким мсье Майо, крупным чином в Сюрте женераль[9]. Тот, полагая, что его будущее непосредственным образом связано с пребыванием у власти команды Шанто, тотчас решил, что эти письма следует у Мореля украсть. Мадам Флоримон рассказала о Поле. Поначалу она думала не о том, что он мог бы забрать эти письма, а о том, чтобы он, может быть, вместе с сестрой, произвел моральный нажим на отца и помешал ему шантажировать Шанто. Однако мсье Майо через тайных агентов, которые были у него в Елисейском дворце, установил то место, где скорее всего могли находиться письма, — некий сейф. Но он не знал шифра и пребывал в затруднении, не имея представления о том, кого ему выбрать из ближайшего окружения президента, чтобы этот человек узнал шифр и осуществил операцию.
Он посоветовался с мадам Флоримон, которая подала ему мысль, что Поль мог бы все это выведать у своей матери. Мадам Флоримон сообразила, что она обязана посвятить в эту тайну своего сына Сириля Галана. Это становилось теперь возможным, поскольку Сириль заметно переменился. Любовная связь, которая была у него с собственной невесткой и которая не ускользнула от мадам Флоримон, способствовала тому, что его честолюбие , кажется, устремилось к другим, более конкретным целям. Он начал интересоваться настоящей политикой. Мадам Флоримон сперва была немного раздосадована этой новой авантюрой своей невестки, но потом ей пришлось признать, что если бы это был не Сириль, на его месте мог оказаться другой, что Жильбер к этому привык и что если он в конце концов и разведется, в этом не будет большой беды. Союз с Морелями теперь заключал в себе больше неудобств и помех, нежели выгод.
Сириль великолепно вступил в игру. Мадам Флоримон была этим даже удивлена; она не знала, какой ужас внушал ему мсье Жеан.
Мсье Майо, который получил в свое время донесения мсье Жеана, касавшиеся Поля и Сириля, сообщил своему сотруднику о том, что эти двое молодых людей неожиданно обретают для сыскной полиции совершенно новый интерес. Мсье Жеан, понимая, что его шеф повел теперь игру против президента, снова встретился с Галаном и предложил ему вновь завязать отношения с сыном президента.
Тогда-то Галан и послал через подставных лиц два письма Полю в Швейцарию.
Для мадам Флоримон не было полной неожиданностью то, что ей сообщила Ребекка. Сюрте неотступно следила за Полем с того момента, как он вышел из вагона в Париже, и, разумеется, только с ведома и согласия мсье Майо мадам Флоримон встретилась с Галаном, чтобы втолковать ему, что должен он сделать, когда придет в номер к Полю. Она не предвидела, что у Поля может произойти помрачение рассудка и им неожиданно завладеет мысль кого-то убить. Испугавшись за будущее Жильбера, она спешно поставила об этом в известность мсье Майо. Он нахмурился, даже побледнел и велел позвать к нему мсье Жеана, но тот куда-то отлучился. Мсье Майо поднял по тревоге большое количество полицейских и на всякий случай попросил мадам Флоримон успокоиться.
XXIII
Жиль, уже многие дни никому не открывавший дверей, в конце концов все-таки отозвался на целую серию требовательных звонков. На пороге стояла молодая дурнушка. Откуда она взялась? Неужели это чучело собирается заменить ему Дору? Смех да и только. Дурнушка вскричала:
— Мне совершенно необходимо с вами поговорить! Это по поводу Поля Мореля. Вы даже не знаете, что с ним случилось.
Ребекка толком не знала, каковы политические воззрения Жиля; она предполагала, что они у него довольно неопределенные и весьма умеренные;, но все же считала, что он достаточно умен, чтобы разделять левые взгляды.
Вот почему, вскочив вдруг с постели, она устремилась к этому человеку, о котором Поль так недавно ей сказал: 'По существу, это мой единственный друг".
И она выложила Жилю все свои подозрения и тревоги. Жиль решил, что перед ним, в маскарадном облачении серьезного психоаналитика и пламенной коммунистки, обыкновенная мещанка типа Антуанетты. По мере того, как она говорила и как возрастало его удивление, а также негодование и интерес, он все глубже уходил в свою раковину.
Наконец он сказал:
— Но чего вы боитесь?
— Да я же вам говорю: мадам Флоримон показалась мне не слишком взволнованной тем, что я рассказала ей о тяжелом состоянии, в котором находится Поль. И если они хотят его использовать, невзирая на это состояние или именно по причине этого состояния...
— Но зачем это им? Человек в таком нервном срыве, в котором находится Поль, неспособен выполнить столь точное и требующее конспирации задание, как хищение документа из сейфа.
— Я убеждена, что он с уже давнего времени одержим идеей убийства. Я вам только что говорила, что он сказал Каэлю.
— Но этого они от него не потребуют... Хотя я знаю, что все возможно при этом извращенном порядке вещей! Но все же...
— Они могут так долго упорствовать, заставляя его совершить эту кражу, что в конце концов страшно его возбудят и толкнут на убийство.
— Вы полагаете, что в тот момент, когда он вас покинул, он вновь находился во власти навязчивой идеи убить своего отца?
— Он говорил, что совершит нечто из ряда вон выходящее. Если учитывать его психическое состояние, это может быть только убийством.
Когда она ушла, у Жиля вырвался тяжкий стон. Какое ему дело до этой истории? Может ли она его интересовать? Но чем другим он способен увлечься? Возвратившись из страны, где навсегда поселилась Дора, он оказался в положении человека, который долгие годы не был в родном городе и теперь вновь сталкивается с привычками своих давних друзей, которые были когда-то и его собственными привычками, — сталкивается с их удручающим однообразием, с их смехотворным автоматизмом. Неужели он мог когда-то всерьез принимать к сердцу такого рода истории с подобными персонажами? Что за нелепый фантом уважения к человеческой личности помешал ему сразу выставить за дверь эту ужасную еврейку, которая явилась к нем)', чтобы напомнить о существовании узкого мирка, которого он не выбирал, этого мирка отвратительных слабостей? Конечно, с этой шайкой жалких посредственностей он якшался лишь по причине полного отсутствия чего-либо другого, решительно вне ее никого не видя и не зная. Если говорить о сохранении традиций, никто не извлек из доктрины Мор-раса конструктивных и решительных
