Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
— Оставь человека в покое, подлюга ты этакая!
Поскольку дело там уже дошло до кулаков, Ребекка коротко вскрикнула и бросилась на помощь врачу; Поль тут же исчез в толпе.
XXI
Наутро Ребекка явилась к Галану в крохотную студенческую комнатушку, в которой он обитал. Было девять утра, и он уже давно сидел за столом и что-то писал, облаченный в весьма красивый халат, подаренный ему Антуанеттой. Ребекка рассказала, что произошло.
— Он не вернулся и не вернется. Он несомненно пустился в бега. Вы не считаете, что мне нужно предупредить Морелей?
Галан пришел в сильное волнение, но не задумываясь ответил:
— Нет.
— Почему? — спросила Ребекка. — Бедный малыш...
— Если Морели узнают об этом побеге, они опять упрячут его под замок.
— Но после приступа он будет не в состоянии выполнить то, чего вы от него хотите. А пока приступ длится, с ним может произойти все что угодно.
— Я сделаю все необходимое, чтобы это не произошло.
Ребекка сразу подумала о полиции. Таким образом, то, что сказал ей Поль, когда Галан вышел из номера, оказывалось правдой: "Он из полиции". Ее коммунистическая вера без промедления отреагировала на это, несмотря на все обаяние, исходившее от Галана в этой убогой клетушке.
— Я себя спрашиваю, — воскликнула она, — не является ли вся ваша деятельность контрреволюционной! Шанто гораздо более опасный враг пролетариата, чем Морель, потому что он более замаскированный враг.
— Те, кого мы ненавидим, должны поочередно уничтожать друг друга. Наша ненависть прежде всего направлена против Мореля.
— Но такие политики, как Шанто, всегда исхитряются сначала использовать нас в своих целях, а потом опять повернуть против нас.
— Откуда вам известно, как мы поступим с письмами Шанто, когда они попадут к нам в руки?
Ребекка посмотрела на Галана, и глаза ее заблестели от удовольствия. После такого ответа она могла с легким сердцем отказаться от всех своих подозрений и с новой силой отдаться своим похотливым стремлениям. В окно заглядывало чудесное майское солнце. Вскоре Галан затащил ее к себе в постель.
Но, выйдя от Галана, Ребекка снова с тревогой подумала о Поле. Она чувствовала себя виноватой перед ним вдвойне — как медсестра и как женщина. И дань уважения к ее женским достоинствам, которую воздал ей Галан, была слишком мимолетной и слишком надменной, чтобы на улице к ней не вернулись ее прежние подозрения относительно его связи с полицией.
Перед завтраком она позвонила по телефону в гостиницу, чтобы узнать, не возвратился ли Поль. Ей прочитали телефонограмму Каэля, который просил ее срочно приехать к нему.
Она помчалась туда. Каэль, которому Галан накануне весьма коротко сообщил о прибытии Поля в Париж и рассказал обо всем, что касалось Ребекки, а также дал адрес гостиницы, был неприветлив. Хотя она до сих пор ни разу его не видала, она сразу поняла, что он безумно напуган. У нее не было времени им восхититься, как она не преминула бы поступить в других, более заурядных обстоятельствах.
— Поль пришел ко мне. Он меня чуть не убил. У него был револьвер... Ребекке не сразу удалось составить ясное представление о том, что произошло в фотографическом ателье, ибо Каэль рассказывал об этом слишком сумбурно,
то и дело перемежая изложение событий негодующими восклицаниями по поводу глупости некоторых безумцев. Тот самый Каэль, который когда-то вывел из учения Фрейда апологию помешательства, в этот майский день заявлял, что далеко не все сумасшедшие так уж восхитительны и чудесны и что в конечном счете некоторые из них могут быть столь же глупы, как нормальные люди.
Поль позвонил в дверь, когда Каэль был один. Он вошел, грязный, весь в измятой одежде. Попросил дать ему выпить и вытянул полбутылки вермута. Каэль поначалу решил, что тот попросту пьян. Поль стал яростно его оскорблять, честил его грязным интеллигентом, подлым демагогом, шарлатаном, закоренелым онанистом. Затем перешел к безудержному восхвалению своей собственной герсоны, делая это в самых преувеличенных выражениях. Только тогда Каэль заметил, что у парня приступ буйного помешательства. Поль снова стал вопить во все горло, как перед "Ротондой":
— Я единственный революционер из всего моего поколения! Я тащу всю революцию на своем горбу! Это тяжело, но я донесу этот груз до конца! Я уже совершил целый ряд удивительных поступков, но самые удивительные еще впереди!
Сообщив об этих словах, Каэль замолчал, словно испугавшись того, что предстояло ему сказать дальше.
— Он сказал кое-что и похлеще, но это было потом. В тот момент, когда он закричал, что самые удивительные его поступки егце впереди, он вдруг вытащил револьвер и стал мне им угрожать. "Вы хотите помешать мне действовать, вы и академики, и президенты, и полицейские. Но я вас всех уничтожу".
Каэль опять замолчала. Он и сейчас еще не пришел в себя. Его массивная челюсть непрерывно подергивалась вопреки его воле, и он глядел на Ребекку удивленными и обиженными глазами избалованного ребенка из хорошей семьи, которому уличный мальчишка неожиданно влепил оплеуху.
"Оно очень забавно, — подумала Ребекка, — это поведение человека столь сильного ума".
— Что же вы сделали? — спросила она со злорадным любопытством.
— Я не знаю... Мы с ним покружили немного по комнате... Что я мог сделать?.. В конце концов он забыл обо мне. Вот тогда он и сказал, что убьет своего отца.
— Он это сказал?
— Да. И повторил еще раз. А через какое-то время сказал, впрочем, совершенно спокойным и задумчивым тоном: "Убийство — оно даже прекраснее, чем кража."
Ребекка вздрогнула. Она поняла, что Галан не посвятил Каэля в обстоятельства дела, и поспешила рассказать ему о визите Галана к Полю.
— Это меня ничуть не удивляет! — воскликнул пораженный и испуганный Каэль. — Я знал, что Галан воспользуется любым благовидным предлогом, чтобы проникнуть в официальный и буржуазный мир, но я не думал, что он осуществит это с черного хода. Он полицейский. Вот кто он такой, мсье Сириль Галан. Как и его мамаша. Он так же низок и подл, как его брат, депутат от партии радикалов.
— Он контрреволюционер.
— Я всегда так думал.
— Я считаю, что следует предупредить Морелей.
— Безусловно.
Ребекка сочла, что в этом ответе Каэля промелькнула тень нерешительности. В свое время он написал статью под названием "Похвальное слово уголовному преступлению", а однажды на одном из сборищ "Бунта" он возопил: "Всякого, кто имеет в себе хоть частицу того, что именуется странным словечком "власть", следует убивать как собаку!" Поль
