Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
— Видишь, надо ехать! — вскричала, сверкая глазами, Ребекка.
— Но что я буду там делать? — проворчал Поль, который с удивлением, недовольством и завистью узнал, что его зять и, вероятно, сестра тоже были замешаны в этой таинственной потасовке.
— Я не знаю. В любом случае ты можешь сыграть там важную роль. Ребекке мечталось, что с помощью дерзких манипуляций она сумеет поставить
своего юного друга, пусть даже вопреки его воле, на службу революции.
Поль написал своим родителям, что он выздоровел и может возвращаться. Директор лечебницы, соответственно обработанный Ребеккой, дал Морелям благоприятный отзыв об их сыне.
Однако Поль решился на отъезд с большой неохотой, поскольку ему казалось, что он потеряет Ребекку. Она предпочтет ему кого-нибудь из его сотоварищей по "Бунту". Он отлично понимал, что в основе его сексуальных отношений с нею по-прежнему лежит стыд.
Он был жутко ревнив из-за страшной неуверенности в себе и весьма опасался одного из молодых врачей этой лечебницы. За два дня до намеченной даты их отъезда он внезапно ворвался в его кабинет, где, как он полагал, могла находиться Ребекка. Прав был он или нет, сказать трудно, ибо ревнивцам чаще всего удается увидеть в реальной жизни как раз ту картину, которая неотступно преследует их в воображении, но поза его подружки, стоявшей около врача, который сидел за своим столом, и сильно к нему наклонившейся, показалась Полю более чем подозрительной. С ним случился сильнейший припадок отчаяния и гнева, и он закричал, что в Париж не поедет.
Ребекке стоило большого труда его успокоить и убедить в том, что ничего и не было. Наконец, они отправились. На вокзальном перроне он еще раз попытался вернуться назад. "Я не хочу видеть этих людей. Они опять причинят мне вред", — бормотал он.
Ребекку удивил злой и недоверчивый тон, каким он произнес "этих людей".
XIX
Луна сверкала над Парижем, как капля росы на цветке, когда Поль и Ребекка вышли из поезда На платформу вокзала. Они остановились в одной из монпарнасских гостиниц. Чтобы выиграть время, Поль убедил семью, что по дороге в Париж он сделает несколько остановок для знакомства с Бургундией. Молодая еврейка, которая никогда не бывала в Париже, была очарована им и уже не с таким нетерпением, как в Швейцарии, рвалась познакомиться с Каэлем и Галаном. Поль, который уже начал было опасаться этого ее нетерпения и даже ненавидеть его, успокоился и в конце концов дал знать Галану о своем приезде. Услышав в телефонной трубке его голос, Галан воскликнул:
— Ах, наконец-то! Я уже начал тревожиться. Куда вы девались? Я написал вам в Швейцарию. Мне необходимо срочно с вами увидеться.
У Галана был тон человека, до предела заваленного делами. В еще большей степени он произвел на Поля это впечатление, когда пришел к нему в номер. Молодой человек это отметил, как и восхищенные взгляды, которыми Ребекка буквально пожирала Сириля. По своему обыкновению, Галан уголком белесого глаза отметил свою новую победу, хотя и смотрел в это время на пол. Он сумел очень ловко задобрить его своим сдержанно приветливым видом; затем он заговорил с ним сугубо серьезным и вместе с тем доверительным тоном:
— Послушайте, я не собираюсь говорить обиняками... Но сначала хочу вам сказать, что вы превосходно выглядите.
Внезапно повернувшись к Ребекке, он продолжал:
— Буду говорить с вами обоими — и с абсолютным доверием. Не знаю, обратили ли вы в Швейцарии внимание на то, что во Франции состоялись выборы и что они принесли огромный успех левым силам.
Он сопроводил эту фразу улыбкой, которая отдавала дань уважения их общим политическим пристрастиям. Поль смущенно заерзал на своем стуле.
— Вы знаете, что ваш отец является смертельным врагом Шанто. Он хочет любой ценой помешать ему стать председателем Совета министров. Он твердит каждому, кто соглашается его выслушать: "Пусть будет любой, пусть даже социалист, но только не он". И у него действительно есть возможность этому помешать. Он хранит пачку писем Шанто, которую ему продали. Два или три года назад.
Он замолчал, не сводя с Поля своих неправдоподобно светлых глаз. Тот, стараясь перехватить взгляд Ребекки, заметил:
— Письмо... одного анонима уверяет нас в совершенно противоположной ситуации. Мы решили, что у левых есть документы, компрометирующие... мсье Мореля.
Он не решился сказать: "моего отца". Галан спросил тоном, в котором, как показалось Полю, сквозило притворное равнодушие:
— У вас есть это письмо? Поль чуть заметно ухмыльнулся.
— Мы его сожгли, — поспешила сказать Ребекка.
Когда Поль увидал понимающий взгляд, которым она обменялась с Галаном,
лицо его исказилось. Галан догадался, что Поль ревнует, и был сильно раздосадован этим. С этой секунды он старательно отводил глаза от молодой женщины.
— А каково содержание документов против Шанто? — словно нехотя спросил Поль.
— Это его юношеские письма, в которых он заявляет, что вступает в радикальную партию лишь для того, чтобы соблюдая всяческую осторожность, подготовить ее изнутри на позиции экстремизма. Он очень резко высказывается о партии, главой которой он сегодня является.
— Да полно вам! С той поры он здорово переменился! — воскликнул Поль.
— Быть может, и не так здорово, как вы думаете, — живо отозвался с понимающим видом Галан.
— Как! — наддал жару Поль. — Уж не вам этому верить. Шанто такой же предатель, как мой папаша.
— Да нет же! Тут надо все-таки делать различие.
— Различие. Вы говорите сейчас, как ваш брат, как мсье Жильбер Клеранс, депутат-радикал.
Галан посмотрел на него с ангельским терпением; Ребекка с беспокойством следила за тем, как портится и без того плохое настроение Поля.
— Да, надо делать различие, — не спеша продолжил Галан. — Шанто заставил признать коммунистическое правительство России.
— Вы теперь коммунист! — вскричал Поль. — Я считал, что вы с Каэлем презираете Москву, как и все остальное. Каэль написал, что Ленин, который учинил массовое убийство анархистов, это буржуй того же сорта, что Тьер или
