Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Он не думал торжествовать при виде поражения друга. Он впервые почувствовал себя с ним солидарным. Он с уважением взирал на его спокойное отчаяние. И даже ощутил потребность отнестись к его горю тактично и скромно. Он потащил его с собою по кабакам, чтобы напоить его допьяна и помочь ему скрыться за этим покровом от себя самого и от других. Но это был дырявый покров.
XVIII
В Швейцарии Поль Морель на первых порах вкушал подленькую радость бегства. Избавившись от угрозы, которая постоянно висела над ним со дня банного скандала, он признался перед самим собою во всем, признался даже еще полнее, чем это было в Париже. Признался, что вел себя как негодяй и что родители правильно с ним поступили, отослав его подальше от жизни, которая слишком трудна для него. Ему казалось, что он все забыл — свою ненависть к отцу, свое бахвальство перед Каэлем и Галаном и даже ужасную сцену в купальном заведении.
Однако эта сцена произвела на него чудовищное впечатление. Ибо он с ужасом обнаружил, что эти подонки лишь повторяли применительно друг к другу те самые оскорбительные и постыдные действия, которые он уже с давних пор производил над собственной персоной. Там, где он ожидал столкнуться с демоническими страстями и могучей энергией, он нашел лишь отображение собственной слабости, своего крохотного и жалкого потаенного сластолюбия. Тем большее омерзение внушил ему этот грязньш мир; в ту минуту, когда эти подлецы попытались присоединить его :< общей игре, вся его душа и вся его плоть скорчились в самом темном углу. Подальше от этих рук и от этого смеха. Но не от них, а от собственного кривляющегося образа пытался он спастись в смертельном испуге.
Теперь он был почти счастлив. Он сбросил со своих плеч давившую на них тяжесть; его больше не изводил честолюбивый зуд, требовавший от него обязательно что-то собой представлять; он теперь понял, что никем никогда не будет. Неожиданно на него свалившимся состоянием небытия он наслаждался как избавлением.
Но может ли двадцатилетний юноша жить только идеей небытия? Поль, вероятно, бы смог, если бы ему не встретились люди более живые, чем он сам, пример которых, мучая его и терзая, возбуждал и возвращал его к жизни. Некоторые молодые люди его типа превращаются потом в самых кротких и тихих идиотов, но в течение нескольких лет своей юности они восприимчивы ко многим жизненным соблазнам.
Однажды он получил письмо от одного из самых посредственных и сереньких участников группы "Бунт" — во всяком случае, ему показалось, что узнает его подпись. После любезных слов о том, какую хорошую память оставил по себе его "дух непокорства", в нескольких не слишком внятных строках Полю сообщали, что полиция его отца "подвергает преследованиям Сириля", что вскоре после отъезда Поля началась "чрезвычайная операция вероломной расправы со всеми членами группы". Выражалось сожаление по поводу его отсутствия, которое мешает ему защищать своих друзей. Вот и все. Это письмо как удар хлыста пробудило совесть Поля Мореля: он возненавидел себя за трусость. Это была реакция слабых, но одержимых идеей силы существ: он тотчас подумал о самоубийстве. Еще один способ рукоприкладства в отношении себя самого. Но ему нужно было выбирать между различными способами самоубийства — это дало ему некоторое время. И за это время его, который вспоминал об отце уже лишь короткими и смутными наплывами, примешивая к обиде на вынужденную покорность чувство, похожее на симпатию, вновь охватил ; неудержимая злоба к нему.
Поль жил в одном из тех странных учреждений, в которых эпоха, с такими нелепыми претензиями заботившаяся о том, чтобы порвать со всякой традицией, восстанавливала, неосознанно и ни с чем не считаясь, древнейшие, можно сказать, извечные, обычаи и приемы, без которых человечество не может никак обойтись. Частная лечебница сравнительно с монастырем — то же, что конура сравнительно с домом.
Среди медицинских сестер была там одна, которая вздрогнула от отвращения, услышав его фамилию, но прониклась к нему симпатией, когда смогла посчитать его жертвой, к тому же взбунтовавшейся жертвой. Ребекка была мала ростом, невзрачна лицом и фигурой, но обладала материнским терпением уродливых женщин, непреодолимым влечением иудейки к христианину, противозаконной приверженностью к психоанализу, похотливо-болезненным любопытством и прелестной кожей. Этого оказалось больше, чем достаточно, чтобы околдовать Поля, который, хотя и был осквернен, но остался девственником. Идиллия между ними развивалась успешно. Медсестра сумела стать соучастницей порока своего пациента, делая вид, что искореняет порок, и вскоре бедный маленький Поль выдал ее трепетному любопытству все секреты своей — буржуазной и президентской — семьи, а также рассказал о похождениях группы "Бунт".
До сих пор Ребекка знала только из книг о действиях парижской секты, которой интересовались во всех "прогрессивных" закоулках Европы. Рассказы Поля захватили ее, и она активно поддержала своего нового друга в его желании возвратиться в Париж.
Он получил новое письмо, написанное другим почерком, анонимное. "Ваш отец ведет опасную игру. Он является в настоящий момент единственным препятствием для победы левых сил. Его сопротивление нелепо. Будь вы там, вы бы сами могли сделать необходимые выводы. Кто может помешать нам прибегнуть против него к средствам, применение которых его тайная ненависть ко всему, что нам дорого, сделает неизбежным?"
Письмо было проникнуто лихорадочным духом Парижа. Оно страшно возбудило Ребекку. Она с жадностью выспросила Поля обо всем, что могло скрываться за этими иносказаниями. Поль не был слишком подкован в тайнах политики, которые он вообще всегда презирал; то немногое, что он знал, было почерпнуто им из доверительных бесед его матери, которые она вела в его присутствии с несколькими близкими ей людьми. Продвигаясь наощупь, он в конце концов остановился на следующей гипотезе:
— В момент перемирия папа очень боялся, что в Германии может победить коммунистическая революция. Он придерживался по этому вопросу мнения, которого не разделяли многие его коллеги по кабинету. Должно быть, он отдал приказ каким-то образом помочь германской армии в подавлении революции. После этого, возможно, остались компрометирующие документы.
Ребекка заморгала глазами. Родившись в России, она последовала за своим отцом, социалистом-революционером, бежавшим в Швейцарию от большевистских преследований. В спокойной обстановке изгнания она сделалась коммунисткой. Ребекка все настойчивее советовала Полю вернуться в Париж. Он же, не считая это столь важным, не хотел ее покидать. Она сказала ему, что могла бы получить отпуск и поехать с ним вместе. Тогда, преодолев свое недоверие и обиду, он написал Галану.
Тот мгновенно отозвался теплым письмом, в котором не было даже тени пренебрежительного
