Речные рассказы - Александр Исаакович Пак
— А зачем волноваться? Не надо. Вот Иванову кажется, что он на штурм рейхстага идет. Так?
Иванов — молодой матрос, на фланельке которого была нашита ленточка медалей, полученных за взятие нескольких городов, в том числе и Берлина, действительно волновался и нервно теребил рукав соседа.
Орлов продолжал уже вполне серьезно:
— Риска нет, волноваться не надо. Наше речное дело всегда трудное, потому что мы имеем дело со стихией. Но мы ведь советские люди, чего ж нам бояться трудностей? Так я говорю? — обратился Орлов к пожилому второму помощнику, бывшему лоцману.
— Совершенно верно, Андрей Андреич! — ответил второй штурман.
— Ну вот, — продолжал Орлов, — мы хотим пройти без расчалки с большегрузным возом и пройдем, потому что можно пройти. Не ходили раньше? Что ж такого. Мы начнем, и другие пойдут. Нужен ли нам вспомогательный пароход? Тоже нет. Других провожают, а мы сами пройдем; а потом и другие откажутся от вспомогательных пароходов, и нашему государству будет большая выгода, а нам честь и слава, как пионерам этого дела. А от вас, товарищи, требуется только спокойствие, быстрое и точное исполнение моей команды. В успехе не сомневайтесь!
Орлов взглянул вдаль, не повышая голоса, скомандовал:
— По местам! — Повернулся и пошел к трапу, ведущему на мостик.
Топот ног расходившихся по местам людей гулко отдавался на железной палубе…
В это самое время радист Лёня, надев наушники, сидел в радиорубке и проклинал свою радиотехнику и всех управленческих радистов, выдумавших злокозненную сетку, из-за которой он лишился участия в проводке плота. Он прикован к столу и должен ждать, не вздумается ли кому-нибудь в управлении послать радиограмму «Генералу Ватутину». А рядом, на палубе, топчут чьи-то ноги и явно что-то происходит. От нетерпения у радиста Лёни нос покрылся маленькими капельками пота. Воображение его рисовало страшные картины столкновения плота с мостом, и он видел себя в роли героя, бросающегося на выручку. Он не представлял себе, в чем может заключаться спасение, что нужно будет сделать, потому что не признавался никому, даже себе, что впервые плавает на плотоводе.
Среди всех этих размышлений привычное ухо Лёни уловило в эфирном хаосе то, что касалось его.
— Говорит Ландога, говорит Ландога. «Генерал Ватутин», даю счет для настройки… один, два, три… пять… четыре, три… Даю счет для настройки…
Лёня встрепенулся, вытер рукавом пот с лица и закричал в микрофон:
— Я «Генерал Ватутин», слушаю вас…
Через две минуты он записывал:
«Почему не расчалились? Если решили без расчалки, высылаем два вспомогательных парохода. Сообщите, где находитесь. Диспетчер Байдин».
Пока капитан читал радиограмму, Лёня с капитанского мостика жадно оглядывал положение каравана. Его цепкий, быстрый взгляд успел заметить легкие барашки на волнах реки, катившихся к противоположному берегу; мост, теперь уже совсем близкий и казавшийся огромным, каменные устои, на которых сверкали зеленые огоньки; за мостом на берегу заводские трубы, из которых валил дым и, уносимый ветром, стлался над рекой, как черный шатер, затемняя солнце.
А пароход шел почти у самого берега. За ним тянулось огромное коричневое тело плота. Лёне показалось, что плот ни за что не пройдет в пролет, что он шире пролета. На палубе у «вожжевых» стояли матросы наготове, носовая лебедка шипела и травила правую «больную».
— Запиши, — проговорил капитан. — От вспомогательных пароходов отказываемся. Идем без расчалки. Успех обеспечен техническим расчетом и стахановской работой команды. Капитан «Генерала Ватутина» Орлов.
Лёня опустил карандаш и посмотрел в лицо капитана. Его широкий лоб, густые брови, глубоко сидящие глаза, — все крупные черты его лица дышали спокойствием и силой, и Лёне стало ясно, что если капитан захочет, то устои раздвинутся и пропустят плот. И уверенность его была так велика, что он неистово кричал в микрофон, вызывая радиостанцию управления, а потом сделал выговор управленческому радисту — «Вас, мол, не дозовешься» — и стал читать текст радиограммы так, точно это был не текст капитана, а его собственный:
«…стахановской работой команды всего судна. Умрем, но пройдём… Капитан Орлов».
А когда щелкнул аппарат, он спохватился, включил снова, крикнул «постойте», но было уже поздно. Управленческий радист не отвечал. Радиограмму, видимо, унесли.
На палубе в это время наступили самые трудные минуты. Действие ветра и свального течения начало заметно ощущаться: плот сносило к середине реки.
По расчету Орлова плот надо было прижать к левому берегу, чтобы пароходу можно было двигаться вперед и вести головную часть секционного плота; а когда пароход дойдет да моста, свал и ветер сдвинут хвостовую часть.
Орлов снял трубку телефона, связывающего пароход с плотом, и приказал отдать оба якоря и лоты. Тотчас на конце плота засуетились фигуры людей, и через пять минут телефонный звонок оповестил капитана, что лоты и якоря на дне. А еще через десять минут плот стал понемногу выправляться.
— Потравить правую «больную».
— Есть потравить…
Заработала лебедка, и стальной трос натянулся. Плот всё еще не выпрямлялся, а пролет приближался. На одну секунду у капитана мелькнула мысль: не опоздал ли он с заправкой, успеет ли выпрямиться плот.
Но расчет капитана был правильным. Ветер и свальное течение сталкивали на середину хвостовую часть плота. И это было во-время. Орлов потянул рычаг, и пронзительный свисток поплыл над рекой, извещая, что караван идет под мост. Пароход вошел в пролет. На палубу легли тени от ферм, и свет померк. Плот еще не вошел под мост, но вот голова его вползла, всего на расстоянии трех метров от левого устоя. Это было действительно страшное, захватывающее дух зрелище.
Леня, сеанс которого уже закончился, стоял на корме с полуоткрытым ртом и замирающим сердцем.
Сзади тянулся огромный плот, точно натянутое, прямоугольное поле. Шли так близко от устоя, что слышался плеск; воды о камень. Лёне казалось, что середина плота неминуемо наткнется на устой. Он оглянулся, хотел крикнуть.
Капитан стоял на мостике возле рубки и смотрел на хвост. Он что-то сказал рулевому и улыбнулся. И тяжесть спала с сердца Лёни. И только сейчас он увидел, как маленькие белые барашки наскакивали на плот и пенились, разбиваясь. Только теперь он почувствовал, ветер, отжимавший плот от берега. Пароход вышел из-под моста, и на палубе сразу стало светлее. Вышла и передняя часть плота, а позади еще тянулось длинное поле.
Навстречу каравану по реке быстро катился сплошной клубок пены. Капитан прищурил глаза.
— Никак «Стрела»? — удивился он.
Это, действительно,
