Мои женщины - Иван Антонович Ефремов

Всё это мелькнуло в какие-нибудь две-три ночи и заменилось опытом страсти, в которой постепенно я обучался искусству того, что на Востоке называется умением любви, а у нас — развратом.

И не было сказки, не было воплощения весны жизни и безмерной радости от встречи со всей глубиной нежной тайны девического расцвета. Так я расплатился за раннее знание — быть мужчиной в шестнадцать лет!

Тогда, в нэповские годы, я был владельцем мотоцикла, заработанного мной сверхурочными работами в качестве автомеханика и выписанного прямо из Америки через Севзапгосторг (тогда это было можно). Мощный 18-сильный «Харлей» с коляской в общем мало отличался от современных машин и был великолепным мотоциклом, слишком даже быстрым для плохих дорог того времени. Я часто ездил на нём в Петергоф, потому что Петергофское шоссе было в хорошем состоянии (асфальта тогда на нём не было и в помине — щебень и булыжник!).

В тот роковой (звучит писательски, но это именно так) вечер я повёз своих двух друзей в Петергоф. Въехав в парки по «разрешённой» аллее, я остановился у запретного знака и, высадив приятную чету, пожелал им хорошо веселиться (был не то карнавал, не то ещё какое-то празднество). Сам я погулял, не отходя далеко от машины, размялся и, вернувшись к «Харлею», уселся боком на седло и закурил, раздумывая, где я по дороге видел камни или кирпичи.

Ехать с пустой коляской очень муторно — при каждом повороте направо (коляска у меня была справа, как обычно у американских машин) коляска лезет вверх, норовя опрокинуть машину, и приходится сильно замедлять ход у поворотов. Взять с собой какого-либо приятного попутчика, видимо, не удавалось — гулянье разгоралось, и наверняка никто не хотел ещё возвращаться в Ленинград. Сам я не любил многолюдных сборищ, да и куда мне было деваться с почти двадцатипудовой машиной?

Прислушиваясь к музыке и машинально следя за редкими стремившимися к центру парка прохожими, я настроился на мечтательный лад. Место, где стоял мой «Харлей», не было освещено фонарями, но белая июньская ночь давала возможность видеть всё не только вблизи, но и вдали. Сомнамбулически уставившись взглядом вдоль аллеи, я унёсся в неведомую далёкую страну (обязательно — тёплую, обязательно — с сияющим голубым морем). В глубь парка вела аллея, обсаженная липами, густая листва которых казалась в белой ночи совершенно тёмной и таинственной. В контраст с этим, ровный песок аллеи казался ещё светлее, и будто лунная дорожка уходила вдаль между крутыми тёмными стенами. Сейчас там, откуда несутся звуки грустноватого танго, появится неведомая девушка — жительница далёкой и тёплой страны... Она подойдёт ко мне, её глаза засияют от радости, она скажет...

Что она скажет, я не додумал. Усмехнувшись своей неисправимой мечтательности, я извлёк папиросу, решив выкурить ещё одну и ехать домой. Подняв глаза от коробки, я увидел девушку. Она быстро шла по аллее, направляясь к перекрёстку, за которым стоял я.

Вначале она показалась мне высокой, но потом я разглядел, что её французские каблуки очень высоки, и, по-видимому, она среднего роста. Стриженые волосы развевались под лёгким ветром густой гривой, и освещение белой ночи не давало возможности определить их цвет, так же как и цвет её короткого, свободного по некрасивой моде тех времён платья. Лишь вблизи я увидел, что платье было серым, в тон её светлым пепельным волосам. Стройные, но сильные, с хорошими мышцами, тонкими щиколотками и круглыми коленями, её ноги были без чулок и упруго переступали по податливому песку, в котором тонули её каблуки.

Девушка остановилась, явно разглядывая меня. Я, как всегда молодые дурни, приосанился, выпрямляясь во весь свой основательный рост и продолжая курить с невозмутимым видом. Девушка оглянулась назад, к чему-то прислушиваясь, и вдруг решительно направилась ко мне. Не успела она дойти до перекрёстка аллей, как из левой поперечной аллеи выскочили двое мужчин.

С возгласом:

— Вот Людмила! Вот где беглянка! — они преградили путь девушке.

— Пустите, я не хочу! Я ухожу! — отвечала та гневно звенящим высоким голосом.

Двое схватили её за руки, та рванулась с неожиданной силой. Я решил вступиться.

— Эй, вы! — громовым голосом заорал я, бросая папиросу и принимая угрожающий вид.

Пришельцы видимо опешили. Девушка воспользовалась заминкой, вырвалась и побежала легко и быстро к моему мотоциклу.

— Прошу вас, очень прошу... увезите меня отсюда... вы поедете в город? — слегка задыхаясь не от бега, а от волнения, обратилась она ко мне.

— Очень хорошо. Всё равно мне нужен груз... — ответил я, — я еду в город.

— О, как хорошо! только... сейчас, да?

— Конечно, сейчас! Садитесь! — я отстегнул передник коляски и помог ей сесть туда, но тут до машины добежал один из мужчин, помоложе, коренастый и светловолосый, с очень красивым лицом.

— Эй, куда? Вы что это делаете? — завопил он, подскакивая к мотоциклу и хватая девушку за плечо.

Я оттолкнул его, вложив в этот толчок всю свирепую силу своих хорошо развитых мышц. Не ожидавший такого нападения незнакомец полетел, что называется, турманом, высоко взметнув в воздух ноги в нескольких метрах от машины.

Мой «Харлей» заводился с одного нажатия педали, и не успел тот ещё подняться, как восемнадцать сил рванули машину с места. Оглянувшись, я увидел обоих преследователей девушки, оторопело стоявших посредине аллеи. Ещё несколько секунд — и они скрылись за поворотом.

Положение преследователей было безнадёжно. Машины в ту пору были очень редки, да и догнать меня какому-нибудь старому частному таксомотору было непосильной задачей. С ревущим мотором я влетел на подъём к шоссе, развернулся у столетних деревьев и выехал на шоссе. Можно было ехать, не зажигая фару и даже без синего огонька на баке над приборами.

Перейдя на равномерный бесшумный ход и закуривая, я услышал сдержанный смех девушки, повернулся и посмотрел на неё. Она ответила мне задорным взглядом, и её глаза в белой ночи показались мне совсем тёмными и очень глубокими.

— Как хорошо получилось, как хорошо! — негромко сказала она. — И я ещё ни разу в жизни не ездила на мотоцикле... А что это за «груз», о котором вы говорили?

Я объяснил. Девушка расхохоталась.

— Ах вот что! Значит, я вместо груды кирпичей! Хорош комплимент! Ну что там, спасибо, что взяли... и как ловко посрамили их! Прямо не знаю, что бы я стала делать, если бы