Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

– А че Дашка?

– Ничего. Ни рубля не взяла. Даже знать не хочет о нем. Я же говорю, если что-то отрезаешь, то только так.

Я тоже так делал с отцом. Не отвечал на звонки и подарки не брал. Но не знаю, хватило бы у меня сил отказаться от кружков с бабками, как Дашка. Но она робот. Милый, но странный робот. И кажется, гораздо более умный человек, чем я.

Мы заезжаем в переулок и останавливаемся перед толстенной трубой, от которой идет пар. На лобовое стекло падают редкие снежинки. Джамал смотрит на время.

– Кстати, насчет Загира. Кого-то из тех арестовали. Говорят, расстреляли его и в реку, – спокойно констатирует Джамал. – Был там утром. Катера, водолазы. Пока не нашли тело.

– Мне жаль.

– Его просто слили из уравнения. Обычная схема. Одним карманом меньше. Все довольны. Ну, – он пожимает плечами, – тут раз в месяц за городом перестрелки. Знаешь, даже нашим легче стало, потому что он… ну ты сам видел его.

Я киваю.

– Знаешь, в детстве он нормальный был. Бля, такой здравый старший братишка. Все его уважали, потому что был сыном настоящего бандита, убитого за серьезные темы. Я хвостом за ним тащился, типа, тоже, мол, такой в ролях. О нем даже шел слух, мол, его тоже грохнуть надо, чтобы он кровную месть не начал. Может, сказки… – Он усмехается. – А потом как обычно… связался с какими-то нариками, и пошли-поехали мутные схемы. С дома вещи воровал, ставки, телки. А потом его тупо прогнали, и он тут к нашему дядьке прицепился. Вначале помогал, какую-то пользу делал, а потом опять нашел «своих» и пошел по второму кругу. Знаешь, сука, странно чуть. Все равно скучаю. Веселый был. Он уже конченый был, но всегда есть вариант, что Аллах тебя простит. Всегда есть шанс, даже на последнем вздохе…

Он замолкает. Я просто киваю в ответ. Интересно, каким будет мой последний вздох? Скорее всего, буду по привычке проклинать отца.

– Ладно, – выдыхает Джамал. – Мы приехали. Я не… – начинает он мямлить. – Ну, короче, я не уверен, что должен это делать… блядь… – Он слегка бьет кулаком по рулю.

– Что…

– Тормози, – перебивает он, опустив голову на руль и подняв указательный палец вверх. – Дай подумать еще раз. Все утро думал, а теперь туплю. – Он выдыхает так, что губами издает звук вертолета.

Отрывается от руля, снова проверяет время, затем почти испуганно смотрит на меня, будто пытаясь понять, что со мной будет после того, как он сделает то, что задумал. На секунду перед глазами возникает картинка, как он вынимает нож и бьет меня им несколько раз.

Допускаю такое, если он все знает.

– Знаешь, есть такой расклад, когда ты в любом случае в проигрыше? Бывает win-win, а у меня пиздец-пиздец. Я пытаюсь понять, как сделать все правильно… но это сложно. Если сделаю, тут все проиграют.

– Да что происходит? Что стало? Скажи как есть.

– Скажу – тебе будет очень плохо. Не скажу – совесть сожрет.

Он трет лицо руками, с такой силой, будто собирается сорвать кожу. Пытается взбодриться.

– Ладно. Смотри через дорогу, красный кирпич. – Он указывает пальцем на старое трехэтажное здание. С виду будто жилое, но во всем своем виде дремучее. Подъезда нет, но в центре черная и, видимо, бронированная дверь, как-то не очень подходящая по стилю. Окна деревянные, будто столетней давности, а дверь бронированная. Джамал добавляет: – Всегда в одно и то же время, в один и тот же день.

– Что?

– Просто смотри.

Мы молча следим за входом пару минут. Снега падает все больше, и Джамал включает дворники.

Рядом со входом тормозит машина. Такси. Из нее выходит девушка, на ней пальто, платок и большие солнцезащитные очки, скрывающие глаза, а на лице медицинская маска. Девушка подходит к двери, нажимает на кнопочку, что-то произносит, дверь открывается, она заходит, дверь закрывается.

– Узнал? – спрашивает он.

– Что это за место? – сразу иду дальше. Ведь мы оба понимаем, что я бы ее узнал даже с расстояния в километр, какую бы маскировку она ни напялила. – Что она тут делает?

– Смотри, – говорит он. – Мы с тобой договариваемся. Я тебе говорю, а ты обещаешь не делать тупых вещей. Так?

– Просто скажи мне, что она тут делает… – завожусь я.

– Эй! – вскрикивает он, заставляя меня отвести от чертовой двери взгляд. – Ты у нас ни в кого не веришь, поэтому клянись своей мамой, что ты. Ничего. Не сделаешь.

Я молчу. Мама скоро умрет, и клятва станет недействительной.

– Клянись, и тогда я все расскажу.

– Да, – говорю я.

– Блядь, скажи «клянусь мамой»! Скажи, чтобы я услышал!

– Клянусь мамой! – кричу я. Он молча смотрит пару секунд, будто, как та, что вошла в дверь, способен определять ложь.

– Хорошо, – говорит он, затем направляет на меня почти угрожающе указательный палец, – ты обещал.

– Обещал, – киваю я.

– В городе таких точек несколько. Ты уже знаешь, что мужики тут в последнее время чуть на нервах… – начинает он, а меня уже сейчас, после этого начала, тошнит. Я бегу впереди его мысли и понимаю, что ни один сценарий после такого начала не сулит ничего хорошего. – И им надо расслабляться. И они…

Я открываю дверь и выблевываю то, что съел еще когда-то вчера.

Обида. Боль. Тьма.

Жизнь. Тварь. Зла.

Ненавижу. Все. И вся.

– Ну что за суета… – выдыхает он себе под нос.

– Она… – пытаюсь я что-то сказать, но начинается второй раунд выворачивания меня. Ничего не выходит. – Она проститут…

– Нет, блин, садись. – Он хлопает меня по спине и потом затаскивает обратно. Открывает бардачок и бросает мне на колени упаковку с салфетками. – Тут другое.

– Я пойду туда… Я…

– Не-а! – вскрикивает он и этим пробуждает меня. – Ты обещал! На меня смотри! – рявкает он, и я подчиняюсь. – Ты обещал. Ради мамы. Так? – Я киваю. – Тут. Другая. Суета, – объясняет он, чеканя слова. – Другая, понял?

Я просто киваю, на мгновение опять бросив взгляд на здание.

– Да, там мужики расслабляются. По-разному. С телками, конечно. Но еще они сдают комнаты. Сам знаешь зачем. – Он проверяет телефон. – Ровно пять минут прошло. Они так шифруются.

– Мужики? – растерянно уточняю я.

– Любой: кому надо, тот и снимает. Теперь смотри опять.

Я смотрю, не зная, чего теперь ждать.

Не знаю, что она делает в этом конченом месте.

В один и тот же день, опять и опять.

Перед глазами бегут кадры, отвратительные, мерзотные, извращенские.

В этот момент раздается сигнал телефона