Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

– Дмитрий Наумович! – кричит со стороны входа одна из зрительниц. – Там мальчики собираются драться!

Когда мы выбегаем на улицу, Джамал уже прижимает Вальтера к отцовской машине. Дотягивается до ног и валит. Пытается сверху наносить удары, обмениваясь с ним оскорблениями. И в этот момент подбегает кто-то из окружения Крашеного и нападает на Джамика сзади, пинает его ногами. Прибегает третий и пытается его оттянуть. В этот момент происходит мое первое в жизни участие в драке. Участие, где бьют не меня. Мой дряблый, но толстенный «Мартин Иден» острым углом приземляется на башку того, кто напал вторым. Он вопит от боли, хватается за макушку, а мировой сентиментальный бестселлер разваливается на несколько отдельных книг. Затем уже влезает и отец, и прочие. Разнимают лежащих. Впавший в слепую ярость Джамик рвется в бой на всех шавок Вальтера. Он вырывается из захвата, ищет, чем вооружиться, пытается обойти зевак и продолжить битву, но его снова и снова ловят, пока он в какой-то момент, взревев, не разворачивается к разнимающему, ко мне, и не заносит кулак. Но не бьет. Успевает опомниться.

Отец уводит Вальтера и компанию. От свидетелей я слышу, что Вальтер сказал что-то, и «Маугли как с ума сошел!».

Возвращаюсь в спортзал за вещами. Вижу отца, что-то объясняющего Джамалу. Он кладет руку на плечо моего бывшего друга, так же как мне, но Джам внезапно отбивается, тычет в отца пальцем, будто что-то предъявляет, опять виновато кивает.

Наконец я замечаю, что все это время зачем-то держал пятую часть книги, ведь я твердо вознамерился дочитать. Бросаю ее в рюкзак. Накидываю капюшон. Собираюсь надеть наушники, у меня автоматически начинает проигрываться в голове последний трек, который я слушал, но наушники не находятся. Выбегаю на улицу, на место драки, но там только растоптанный в луже «Мартин Иден».

Выругиваюсь и, продолжая мысленно слушать неких Леницкого и Nebezao, иду домой.

Да, я, наверное, падаю, наверно, люблю.

И если б ты знала, как не могу.

Да, наверно, привык безответно любить.

Тот самый дурак, что не смог разлюбить[13].

ЭПИЗОД 13

ΜΗΝΙΣ | ЯРОСТЬ

Ночью не могу уснуть. В голове то и дело сталкиваются товарняки, груженные чемоданами с моими мыслями. После столкновения они, мысли, рассыпаются во все стороны. Затем собираются обратно, будто после взмаха магической палочки. И все по новой.

Думаю об отце, из этого вытекают мысли о Джамале, точнее, осознание того, что мы больше не друзья. С другой стороны, и дружили мы, потому что отец дал ему такую задачу, и Джамал прекрасно ее выполнил.

Только сейчас я понимаю, что друзей совсем не осталось. Ловлю себя на мысли, что хочется обвинить всех, кроме себя. Да. Это все я. Дружбу, любовь – сжег все подчистую. Начинаю злиться на Карину, ведь у меня действительно не было шансов в нее не влюбиться. Она, как моя неназванная старшая сестра, снисходительно улыбалась, похлопывала по плечу, слушала дурацкие шутки. И все же иногда смотрела в мои глаза так, будто бы давала понять, что шанс есть. В ту ночь что-то было. Я уверен. Или не было. Не уверен. Лежу как неудачник и в четыре часа утра вновь прокручиваю эту сцену. В нее добавляются детали: мы держались за руки, а может, не держались. Она сказала что-то не вслух, губами, а может, и не сказала. А может, ее вообще там не было, а я сидел один. Да и вообще большинство из моих воспоминаний с ней выдумки или приукрашенные настолько, что давно утратили связь с реальностью.

Старшая сестра и глупый братишка… А еще отец – Дмитрий Наумович. Прям святой. Отец всех птичек с поломанными крыльями.

И вновь я прихожу к началу. Снова отец, Джамал и Карина.

Я просыпаюсь в обед, голова трещит, будто и не спал. Одновременно помню и не помню все, что мне снилось. В моем сне были все: и родители, и бывшие друзья. Там вроде был какой-то сюжет, я бегал по ночному городу, все это время пытался что-то решить, кого-то спасать, периодически сталкиваясь с каждым дорогим мне человеком.

Уже в ванной мне вдруг вспоминается то ли еще один сон, то ли конец того предыдущего: я нахожусь с кем-то на мосту. Я чувствую, что люблю этого человека, но кто он – понять теперь не могу. Кажется, Карина, ведь я запомнил ее колечко с сердечком, которое она сняла и спросила зачем-то, хочу ли я примерить. Потом мы пытаемся поговорить. Я пытаюсь то ли объясниться, то ли извиниться за что-то, но не получается. Затем я делаю это снова и снова. А потом мы каким-то образом оказываемся на лестнице. Человек идет вниз и предлагает мне идти за ним, а я смотрю на ступеньки и понимаю, что не пойду никуда, а если пойду, то оступлюсь. А этот человек все кричит и кричит откуда-то снизу. А я стою, точно зная, что эти гребаные ступеньки меня погубят. А потом понимаю, что этот человек откуда-то из темноты, с нижних этажей, зовет на помощь. И начинаю плакать, истерить и говорить, что знал, что все так случится, и почему тот человек внизу меня не послушал.

И все это под реальный эфир радио «Призыв души и сердца», которое, видимо, было включено мамой с самого утра.

Нахожу ночное сообщение от отца с просьбой не рассказывать маме о последних событиях, да и вообще беречь ее от негатива любого вида, включая ленту телеги. Я думаю, как бы мне избавиться от этого радио…

Звонит телефон. Неожиданно Джамал. Я не отвечаю на вызов. В теории нам надо многое обсудить: моего отца, Карину, драку. Столько классных тем, которые могли бы увлечь лучших друзей на целую неделю. Но мы больше не лучшие друзья. Да и не друзья. Да и не.

Он звонит еще раз.

– Дорогой, телефон, – подсказывает мама из кухни.

Я наконец отключаю звук и отбрасываю аппарат на диван, но он еще не успевает приземлиться, как я передумываю. Хватаю его и отвечаю:

– Да.

– Ты дома? – сразу спрашивает он.

– Да.

– Кое-что хочу показать. Выскакивай.

– А… – Я подхожу к окну и выглядываю. Белая дядина «веста» стоит у подъезда. – Сейчас.

И он сразу отключается.

Я смотрю на телефон, затем на машину. Дверь открывается,