Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
Скоро станет мама пылью.
И рассеется в ночи.
– Дорогой, не кричи…
Она с трудом протягивает ко мне свою руку. Я помогаю ей приложить ладонь к моей щеке.
– Как ты? Тебе плохо? – спрашивает она.
– Мне… – еле выдавливаю я. – Не очень хорошо.
– Часики тикают, дорогие! Возьмите этот список и запишите над ним одно слово. И слово это – вера! Вера!
– Попей… попей… розовые.
– Мне хуже.
– Тогда желтенькие…
– Хочу черные. Но они закончились час назад.
– Так быстро…
– Дни были… не очень. – Вспоминаю о просьбе учителя не говорить ей ничего плохого. Я прикладываю руку опять к ее лбу. – У тебя жар.
– Болезни приходят, болезни уходят, зайчик. Так бывает в жизни.
В отличие от самой жизни. Жизнь просто уходит. Я, вероятно, ничего не знал о смерти до плохой новости, теперь кое-что понял. Если жизнь и уходит, то это заметно не в весе. Не в состоянии волос или кожи. Заметнее всего она уходит из глаз.
– Вы должны прямо сейчас ответить на главный вопрос! Больше нельзя это откладывать! Жизнь не вечна! Так встаньте же!
Я встаю и иду в кухню за чем-нибудь, чтобы сбить температуру. Разворачиваюсь. Мама сбрасывает с себя покрывало.
– Встаньте прямо сейчас и подойдите к зеркалу!
Она опускает ноги на пол.
– Мам, что ты делаешь?
Я подхожу к ней, пытаясь вернуть на диван, но она сопротивляется.
– Я должна… я должна… – говорит она через одышку.
– Так встаньте же с колен и посмотрите на себя!
Я пытаюсь ее укрыть, но она отбивается.
– Я должна встать… – начинает она плакать. – Ради него.
О ком она? О Боге? О проповеднике? Или о нем. И то, что она тянется рукой к крестику, подаренному им, ничего мне не подсказывает. Наоборот, это может быть любой из них.
– Я должна встать! – Она пытается стучать по моей груди кулаками.
– Ма, ты не понимаешь, что делаешь…
– Нет! Я должна! Я должна встать с колен! – ревет она, мотая головой в стороны, как ребенок. Я хватаю ее за руки, прижимаю к себе.
– Тут-тук… червячок… – еле выдавливаю я из себя. – Разожмите кулачок… – Она останавливается. Прислушивается. Я вижу, что она заметила меня. Вспомнила. – Тук-тук. На улице… дождик… – добавляю я дрожащими губами. – Я совсем уже промок…
На меня капает ее слеза. Затем еще одна. И еще.
Теперь промок и я.
Она меня отталкивает. Пытается встать. Я перестаю ей мешать. Шатаясь, поднимается. Держится за стену и, прихрамывая, плетется к шкафу с зеркалом. Тень моей мамы. Бубнит:
– Должна… встать. Должна…
– Это вы. Видите себя в отражении? Вы достойны большего! Вы достойны всего! Не в этом мире, так в другом! Вы получите все! Покайтесь сейчас же! Пусть уйдет все и останется последняя капля жизни!
Хватаю радио, выбрасываю в окно. Оно успевает сказать:
– Пусть последняя, но чистая крупица!
Мама падает.
Телефон. Скорая. Больница.
* * *
– Ваша мама истощена, но все обошлось, – произносит мужик в белом халате. – Мы поставили капельницу. Скоро она придет в себя. За эти три недели она сильно изменилась. Минус тринадцать килограмм. Может, вы расскажете, что происходит? Она молчит.
– Диета, – объясняю я. В конце коридора две медсестры шутят о чем-то и смеются. Как можно смеяться в больнице? Там за стенами люди умирают. Почему эти дуры смеются?
– Какая диета?
– Не знаю. Она давно уже изучает это все. Перестала есть сладкое, все из теста. Потом перестала мясо и молочные продукты. Только зелень, что-то из рыбы. А потом вообще перестала. Сказала, что будет на воде две недели.
– Я слышал про такие эксперименты, но не в ее случае. В таком состоянии очень рискованно пробовать подобное. Она должна держаться выписанного ей плана…
– Продлевать жизнь, – перебиваю я. – Знаю я про ваш план.
Он собирается что-то ответить, но останавливается. Смотрит в окно. Там по тропинкам расхаживают пациенты и их семьи, оставляя следы в тонком слое снега.
– Как тебя зовут? Прости, я забыл.
– Данила.
– Данила, то, что пьет твоя мама, – это очень сильные лекарства. Они влияют не только на физическое состояние, но и на сознание. Что-то притупляет боль, что-то улучшает настроение. И наоборот. С лекарствами нельзя играться.
– Она меня не слушает.
– Ладно. Мы попытаемся что-нибудь с этим сделать.
– Сколько ей осталось? – спрашиваю прямо. – Скажите как есть. Мне это важно.
– Сейчас тяжело…
– Мне важно, – говорю я холодно. – Есть уже точный день? Я должен знать, когда собрать вещи и переехать к отцу. – Мои губы дрожат. – Надо заказать машину…
– Данила, – говорит он, положив руку мне на плечо.
– А потом еще похороны… у вас есть контакты? – тараторю я. – У вас же тут только те, кто скоро умрет. Может, они знают? У вас должен быть какой-то отдел похорон? Что конкретно я должен делать, когда уже все закончится? Мне нужен список. Рекомендации. Надо идти в банк, снять все что есть. Сколько примерно нужно денег на похороны?
– Данила, – повторяет он мягко.
Я замолкаю, тяжело дышу, успокаиваюсь. А потом плачу. Плачу громко, как ребенок. Не как мужчина, а он стоит рядом, похлопывая меня по спине. Когда заканчиваю, он говорит:
– Вечером отведем на КТ. Проверим размеры опухоли. Вы ведь узнали об этом восемь месяцев назад?
– Да.
– О том, что болезнь вернулась.
– Да.
– А в первый раз?
– Мне было шесть. Почти десять лет назад.
– Понятно. Данила, вы с мамой очень сильные. – Зачем он столько раз произносит мое имя? – Очень. Ты молодец. Она уже в сознании и знает, что ты тут. Обожди чуток. Через полчасика запустим к ней. Хорошо?
– Да.
Я киваю, пропуская мимо ушей все это про сильного, про молодца. Слышал уже раньше.
– Хочешь чего-нибудь? На первом этаже есть кафетерий. Горячий шоколад, сэндвичи, кексы.
Я хочу отказаться, но как только воображении всплывает вид еды, живот сразу громко урчит. Врач улыбается.
– Вот, сразу видно. Надо поесть. Скажи продавцу: от Виктора Мехмет-оглы – и бери все что хочешь.
– Мехмет…
– …оглы.
Я ухожу, оглядываясь вполголовы.
Какой-то добрый для Виктора.
Какой-то добрый для Мехмет-оглы.
* * *
Сбивая кроссовками снег, иду по тропинке. Вижу семью: сразу трое детишек и жена крутятся вокруг бледного отца. Она держит его за руку, прижимаясь. А дети все рассказывают ему какие-то истории. Смеются на всю больницу. Дочка со смешными звериными наушниками передает ему мяч. Папа бросает его, точнее, кое-как, пальцами отталкивая от себя. Мяч теряется в кустах.
