Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
Она впервые смотрит на меня угасшими глазами. Безжизненными, а значит, я все сделал правильно. Я победил и, как победитель, должен дать контрольный выстрел в голову. Как отец, она и Джамал меня учили.
– Возможно, так ты останешься на плаву,
Но утопишь другую семью, —
завершаю я, отгоняя от себя осознание, что я действительно это произнес. Пытаясь это забыть. Объясняя себе, что это не я. Это образ. Ради сцены. Ради зрелища. Ради победы. Ради нее самой. Она просила казни, и она ее получила.
Карина смотрит на меня молча. Дает мне пощечину. Такую звонкую, что та еще некоторое время продолжает жить в уголках стадиона. И продолжит жить в разговорах и слухах, пока не превратится в завершение мифа о Светлой Эриде и влюбленном в нее отдавшемся тьме Победителе драконов.
Карина кивает и, едва улыбнувшись, дрожащими губами произносит:
– Я никогда не встречала человека хуже тебя.
– «Настоящего тебя увидят тогда, когда ты окажешься на сцене». Все как ты обещала. Вот он – настоящий я.
Она быстро уходит, прикрыв лицо. И теперь уже неважно, как бы проголосовал зал. Противник сдался. А еще применил насилие. А еще мой финал, очевидно, был сильнее. Три – ноль. Эриды больше нет.
А если кому-то в зале не хватает всего перечисленного, чтобы признать меня победителем, то пусть хотя бы признает, что любви действительно нет, ведь любящий человек никогда бы не произнес то, что произнес я.
Шах и мат.
– Я победил, – говорю я отцу, который вместо того, чтобы завершить шоу, молчит. Я жду, пока все закончится, чтобы содрать с себя эту маску. Чтобы вдохнуть воздух.
– Победитель драконов выходит в финал, который состоится завтра. Все свободны! – объявляет он, так и не обернувшись. Все, перешептываясь, собираются. Искоса смотрят на злодея, на психа, на подонка. На меня.
Я встречаюсь глазами с Дашей. Несмотря на очевидное разочарование ее качающего головой отца, да и всего зала, она смотрит на меня по-другому. С жалостью? С пониманием? Я знаю, что она думает, ведь я думаю то же самое: Дашка, ты во всем была права. В том, что касалось темной стороны, – ее нельзя в себя впускать. Но не права ты в том, что зло делать легче. Нет. Я проверил. Тоже тяжело. Это как с перманентной ненавистью. Тоже работа. И на сегодня я от нее устал.
– Ты сделал ей очень больно, – говорит отец. Это очевидно. Не похоже на него. Скажу и я то, что не похоже на меня:
– Да. Берег на финал. Она ничего не смогла ответить. Надеюсь, ты гордишься. Ты же для этого создал это место. Чтобы мы говорили то, что чувствуем.
– И это то, что ты чувствуешь? Ревность к Карине? – спрашивает он, не глядя на меня. – Ты чувствуешь, что я люблю кого-то больше своего сына?
– Это не важно. Я не выбираю, что чувствовать. Ты же тоже не выбирал.
– В каком смысле? – растерявшись, спрашивает он.
– Надя. Ты просто ее полюбил, и все. И не важно было, есть у тебя семья или нет. Ты не выбирал. Так?
– Данила… – начинает он мямлить.
– Я тоже. К Джамалу, к Карине, ко всем, кому ты уделяешь внимание, ко всем, кого ты хвалишь. Как ты думаешь, это нормально для парня в моем положении? Для того, кто так много сил тратит, чтобы ненавидеть тебя. Вместе с этим чувствовать ревность.
Он молчит.
– Особенно мерзко понимать, что это ревность к человеку, бросившему меня и маму. Я не хочу ее испытывать. Я хочу тебя ненавидеть. Но мы не выбираем, что чувствовать.
Я сделал то, о чем она меня просила. Я разорвал все, что нас связывало, и отец – часть этой сделки. Больше не будет протеже, несущей его бумажки, и лучшей ученицы, отвечающей первой на вопросы. Эй, придется искать другой отцезаменитель.
Осталось только выжженное поле, на котором, надеюсь, больше никогда ничего не даст всходы. Ни у нее, ни у него, ни у меня.
– Она сама меня попросила, – продолжаю я оправдываться.
– Путей к победе много, – выдавливает он из себя. – Ты выбрал не лучший.
– Ты сам сказал, что в нас есть темная энергия и ее надо высвобождать, чтобы стало легче. Я разобрал оппонента на кусочки. Я научился этому у тебя.
В ответ отец качает головой. На его лице появляется что-то похожее на улыбку, но глаза его потухшие.
– Ты умный парень, Данила. И ты думаешь, что теперь знаешь, как это все работает, – он стучит пальцем по моей груди. – Но тебе еще многое предстоит понять. Люди больше, чем просто комбинация сильных и слабых сторон. Люди сложнее. Иногда поступки людей не объяснить. Иногда мы делаем иррациональные вещи. И в первую очередь из-за любви.
Я не совсем понимаю, какой он вкладывает смысл в это замечание. То есть очевидно, что я тут напортачил, что были, наверное, и другие пути, более мягкие, без упоминания ее и моего отца. Но есть еще что-то. То, что он недоговаривает. Будто шаолиньский монах, он говорит со мной какими-то едва уловимыми намеками и загадками. Видимо, ученик должен понять это сам. А что касается иррациональных вещей, то он сам тут лучший пример.
– Ты для этого меня и взял на турнир, – говорю я обиженно, продолжаю убеждать себя и его. – Ты хотел, чтобы я принял участие. И я дошел до финала. Я победил!
– Ты победил, потому что она пришла сюда, чтобы тебе проиграть. Ты этого не понял? Она верит в то, что с победами ты…
– Восстану из пепла? – продолжаю я его мысль. – Стану уверенным в себе человеком? Стану нормальным? Я не знаю, кто и чего от меня ждал, но все идет по вашему плану. Я становлюсь собой. Прости, если не оправдал ожиданий. Но что посеешь, то и пожнешь.
– Я знаю. Мне стоит винить себя.
Он снисходительно улыбается, кладет руку
