Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин
Жизнь! Настоящая жизнь!
Он доел кашу, вылизал миску, ложку и запрокинул голову. По небу быстро плыли белые легкие облака.
– Мы можем без шерпов идти вперед? – спросил он, продолжая глядеть на облака. – Или у нас есть только один выход – вернуться?
Ксения помедлила, а потом задумчиво сказала:
– Боюсь, что идти вперед – наш единственный шанс. У нас нет веревки – мы не сможем переправиться через поток, в который упала Фло.
Наступило молчание – не напряженное, не тягостное, совершенно не похожее на давешнюю гнетущую тишину. В это молчание вплеталась жизнь – жужжание мухи, шуршание палатки, шелест дыхания.
– Впереди перевал. Сонам. Он есть на всех картах. Категория «три-А» – сложный, но проходимый. За перевалом – если, конечно, мы его найдем, – селение Канти-Пур, там можно подкупить еды и нанять других шерпов.
– Если они не забоятся еще какой-нибудь шивиной части тела, – рассмеялся Лев. Ему почему-то не хотелось по-настоящему серьезного обсуждения – хотелось легкости и шуток.
– Мы должны идти дальше.
Это была обычная категоричная Юдит. Лев еще раз прислушался к себе и удивился: куда делась прежняя усталость? Вчера от таких слов он бы погрузился в отчаяние.
– Ты сможешь нас провести? – обратился он к Ксении.
– Попробую, – ответила Ксения. – По карте и описаниям проход должен быть там. – Она махнула рукой в сторону склона. – И Ганга вчера спустился оттуда.
– И сколько до Канти-Пура?
– Если сразу найдем проход, то два дня до перевала и день на спуск.
– Можем оставить рюкзак с оборудованием – оно нам не понадобится, – заметила Юдит в пространство – не обращаясь ни к кому.
– Да, – кивнула Ксения. – Только лучше сделать это в нижнем домике, а не здесь, на голом месте. К тому же в домике есть еда – стоит взять собой запас хотя бы дней на семь.
– Дом же внизу, а нам наверх? – возразил Лев. – Так и будем шататься туда-сюда с рюкзаками?
Ксения несколько секунд подумала:
– Припрячем рюкзаки с палатками здесь, возьмем только оборудование и с ним спустимся до домика. Там переночуем. Оставим оборудование и заберем дополнительную еду. За день вернемся сюда. Еще три дня перевал. День запасной. Через шесть дней будем в Канти-Пуре.
Лев внимательно посмотрел на Юдит. Та подняла глаза и выдержала его взгляд. Ее лицо, как всегда, было совершенно бесстрастно.
– Все так? – спросил Лев и тронул ее за руку. И сам удивился этому доверительному жесту – никогда раньше он сам к ней не прикасался.
– Да, – сказала Юдит.
– В этом маршруте нет ничего экстремального, – сказала Ксения, – мы вполне сможем его пройти.
– Может, и Караван встретим! – вдохновился Лев. – Правда у нас уже не будет камеры…
– Снимем на телефоны, – сказала Ксения. – Это не главное.
– А что главное? – Лев повернулся к Ксении.
– Знаешь сам, – сказала Юдит.
– Для меня – само путешествие, – ответила Ксения. Поднялась и начала собираться. Остальные молча присоединились к ней.
* * *
Теперь, когда не стало Ганги и шерпов, путники сами помыли посуду и сложили палатки. Ксения проинспектировала мешок с едой – ее оказалось на два дня. Палатки, газ, котелки и еду они припрятали в расщелине скалы, аппаратуру для съемки, одежду и спальники взяли с собой – и вышли, держа путь вниз.
Уже в дороге они обсудили, не стоит ли сходить вниз кому-то одному, раз все равно придется возвращаться, но решили, что в сложившихся обстоятельствах лучше не разделяться.
«Нас осталось мало: мы да наша боль…» – крутились у Льва в голове слова песни.
Они медленно, аккуратно спускались по сыпучим камням на дно огромной чаши, у края которого стоял уже знакомый им домик. Ксения впереди, за ней Юдит, замыкал группу Лев. Он хотел было взять тяжелый рюкзак с оборудованием, но Ксения мягко отстранила его и понесла аппаратуру сама. Лев не стал спорить – у нее и опыта больше, и физическая форма лучше.
Он ставил ногу, съезжал, цеплялся за склон палкой, тормозил – и делал следующий шаг. В кристальной тишине они ползли вниз по стенке чаши.
Разговоров больше не было – и не о чем, и все внимание уходило на камни под ногами. «Вот идут последние люди на земле».
Лев привык, что путь – самое лучшее время отпустить свои мысли на выпас и посмотреть, куда их вынесет. Но сегодня внутри было слишком тихо, и не хотелось заглушать эту тишину криком мыслей. Тем более что обычно они редко куда-то выносили – чаще бежали по кругу. И тогда Лев стал почти беззвучно петь. Окуджава – он помнил его с самого детства, – Новелла Матвеева, Вера Матвеева, Михаил Щербаков… Многие из этих песен он не вспоминал последние сорок лет. Он шевелил губами, пробовал на вкус, проборматывал, запинаясь, первые слова, затем из глубины памяти выплывало следующее слово, Лев хватался за него, замирал в нерешительности, откатывался назад и возвращался к началу – и вот, наконец, воскресала очередная строфа, а потом снова заминка… Столь же медленно, как спуск по крутому склону, Лев воскрешал в памяти песню. И затем уже пел ее подряд с начала и до конца – тихо, но вслух, то ли задавая ритм своим шагам, то ли наоборот, подстраивая дыхание и песню под движение.
Ксения взяла на себя роль проводника. Она выбирала путь, задавала темп, определяла время привалов. На привалах они сидели рядом и тихонечко переговаривались: вспоминали, поднимались они по этому склону или соседнему, смотрели на карту, сверяя с ландшафтом и пытаясь определить, как называются пики вокруг, говорили про время заката, рассвета, натруженные ноги, тяжелые рюкзаки и ломоту в спине. Про то, как подтянуть лямки, заклеить пластырем ноги и сколько еще идти. Странно звучали в горной тишине человеческие голоса.
Лев теперь не сторонился Юдит. Он садился к ней близко и даже иногда касался ее рукой. Она больше не казалась ему напряженной. Он воображал, как ночью она опять придет, – и знал, что хочет этого. «Вот что значит дефицит секса», – думал он. А потом они опять шли, и Лев опять бормотал песни, пытаясь выудить со дна памяти давно забытые слова.
Мысли прорывались сквозь песню. Да, они пройдут перевал Сонам и спустятся к поселку. А если там не окажется людей? Придут – а поселок пуст? Стоят покинутые дома? «Почему? Куда могли деться люди?»
