Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

Лев молчал, с Гангой разговаривала Ксения. Она обстоятельно расспросила, что он имеет в виду. Оказалось, что еще накануне (или сколько-то дней назад – тут Ксения не до конца их поняла) шерпы видели желтое облако в форме руки, которое быстро прошло по всему небу. А сегодня рука вернулась и стала красной. Ксения поинтересовалась, откуда они знают, что это рука Шивы. Они ее видели раньше? Нет, не видели. Рассказывали деды. А дедам деды. Когда рука Шивы меняет цвет, нужно возвращаться домой.

Лев помнил про танец Шивы. Смертельный танец. И все же он не собирался верить в мистику. Нет и нет. Хватит шамбал в его жизни. А Караван? Верит ли он в Караван? Конечно, верит: в Караване нет никакой мистики – он видел его своими глазами. Обычные яки, обычные люди – купцы, просто купцы. И про них он собирается снять фильм. И он совершенно не намерен искать никакую Шамбалу.

Лев прикрыл глаза. Он не сумеет снять фильм про Караван, потому что шерпы испугались облака. Придется возвращаться. И, может быть, они догонят Фло. Политические страсти улягутся, и у Льва будет спокойная старость. Он будет сидеть в своем кабинете, смотреть на беззвучные привидения-машины и читать книги. И еще иногда гулять с Фло.

Шерпы отошли в сторону и начали готовить себе еду, а друзья сблизились пошептаться. Ксения качала головой и говорила, что у шерпов такое бывает – иногда они что-то выдумывают и отказываются делать свою работу. Они как дети: их легко напугать. Ну или как античные люди, которые могли остановить военный поход, если дорогу перешла черная курица. Нужно подождать. Утро вечера мудренее – утром еще раз поговорим с ними и тогда уже будем решать.

Ну что ж – мудренее, так мудренее. Холодало. Темнота все не наступала – гора по-прежнему светилась. Возможно, уходящее солнце сменила встающая луна.

Лев побрел к своей палатке. Подготовиться ко сну было проще, чем обычно: он уже был одет в мягкий спальный костюм, оставалось только снять штаны и пуховку.

Тревога улеглась: шерпы здесь, идти вперед больше не нужно… Лев залез в спальник, покряхтел, поворочался и прикрыл глаза – перед внутренним взором, как салют, загорались и гасли бордовые и желтые круги. Во рту почему-то был привкус железа и саднило нёбо. «Желудок пошаливает».

Спал ли он? Или просто лежал, оцепенело смотря свой встроенный калейдоскоп? Зашуршала молния, и в проеме палатки показалась темная фигура, заслонявшая небо.

– Это я, – шепнула Юдит.

Она заполнила собой палатку и прикрыла полог. Затем расстегнула спальник и втиснулась внутрь. Лев молчал. Ему не было страшно, не было противно. Сначала к его телу проник холод, а затем навалилась огромная тяжесть – и Лев согрелся. Он не шевелился. Рука Юдит залезла под фуфайку, ее ладонь оказалась прохладной, и этой прохладной, шершавой ладонью она стала гладить его спину. Через какое-то время она стащила со Льва фуфайку и разделась сама. Ее жаркое тело показалось Льву тушей великана. Юдит обхватила его, но не душила, а грела, гладила, и тогда Лев медленно вынул свою руку и обнял ее. Ему не хотелось сопротивляться, не хотелось говорить, он дотронулся до ее спины и ощупал упругую молодую кожу – рука изучала Юдит, и вся она казалась ему огромным упругим шаром, равномерно надутым, ровным, без изъяна. Юдит сняла штаны и трусы с себя и со Льва, и он осознал, что возбужден. Юдит объяла его – с его давно поседевшими волосами, мягкими ушами, красными щеками, мокрым носом – согрела грудь, живот, ноги, уперлась тыльной стороной ног в его ступни. Она была огромной, но не тяжелой, воздушной и темной, сильной и тихой. Они объединились. И все было хорошо. Ее рот, ее внутренности – все было большое и дружелюбное, шевелилось и давало Льву наслаждение, которое он уже давно не получал от женщины. Пришел покой, усталость отступила, вернулась способность жить и умирать.

Юдит шепнула:

– Теперь мы войдем в Шамбалу. Ты стал мужем, а я женой.

Шепот Юдит вошел в самое ухо Льва и нежно обжег его, как глоток рома. Земля качнулась, теплая кожа Юдит заискрила, зажужжала, холодный воздух оросил лицо, веки отяжелели, придавили – и Лев погрузился в глубокий и беспробудный сон. Такой глубокий, каким он не спал все путешествие, а, может быть, и много лет до того.

* * *

Очнувшись, Лев увидел, что на улице светло – на палатку падали солнечные блики. Юдит рядом не было. Казалось удивительным, что до сих пор не приходил Ганга, не говорил: «Горячая вода, мистер Лев. Ваше кофе, мистер Лев». Где Ганга? Где Юдит? Где Ксения?

Лев подскочил и высунулся из палатки. Ксения возилась с газом – видимо, готовила еду. Юдит сидела на камне рядом.

– Где Ганга? – крикнул Лев.

– Ушел, – откликнулась Юдит.

– Ночью все шерпы ушли, – сказала Ксения.

– Как «ушли»?

– Видимо, на рассвете. Мы не видели, – ответила Ксения. – Никому ничего не сказали, тихо собрались и ушли.

Лев засмеялся. Он выкатился из палатки и подбежал к Ксении и Юдит. Заглядывал в их лица и хохотал:

– Ушли? Мы одни? Совсем одни? Мы сами понесем рюкзаки? «Топ-топ»?

Ухмыльнулась Юдит. Заулыбалась Ксения.

– Ну что, предводитель, – сказала Ксения, – бери командование на себя.

Лев заглянул в себя и понял, что наконец выспался. У него появились силы. Находиться здесь, на краю света, с женщинами и без шерпов, было почему-то невероятно весело. Он вглядывался в их лица и ловил их настроение. Испуганы? Нет, Юдит выглядела довольной. А Ксения спокойной.

Лев заглянул в котелок, который грелся на газу.

– Овсянка, сэр, – сказала Ксения.

– Ах-ах-ах, – передразнил ее Лев и бросил взгляд на Юдит. Та сидела на камне как ни в чем не бывало, в обычной своей отстраненности.

– Мне приснился странный сон, – сказал Лев, – будто ночью ко мне пришла женщина.

– Пророческий? – продолжила шутить Ксения, а Юдит сидела безучастно.

– Девушки, у вас хорошее настроение, – сказал Лев, – как будто нас не бросили шерпы, как будто мы не сидим тут в неделе пути от цивилизации…

– Может, потому и хорошее? – парировала Ксения.

Она разложила кашу в миски, Лев примостился на камень и приступил к еде.

Мир освещало солнце. Горы, составленные из белых и черных скал, громоздились вокруг. Рядом с палаткой журчал прозрачный ручей. Лев набрал в руку воды и сделал глоток – от холода ломило зубы.

Вдоль