Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин
Лев закряхтел и зажег фонарик. Расстегнул спальник и вывалился в черный холод. Ежась, влез в рукава пуховки, застегнул молнию. Надел ботинки, не шнуруя. Вышел, шаркая, на улицу. За воротник задувал ветер. Мерцали звезды. Гора действительно светилась, но не так сильно, как в видении, – наверное, поднималась луна.
Лев отошел на десяток шагов в сторону, помочился и вернулся в свою одинокую комнату. Долго возился со спальником, молнией, лежал в темноте, иногда проваливаясь в дрему, но так и не заснул.
Наутро болела голова, ныл затылок – и все же это было лучше долгой мучительной ночи.
Собираться было невмоготу. Завтракать не хотелось. «Пободрее, Лев, пободрее – так ты никуда не дойдешь». Юдит была в своей обычной мрачности, а Ксения добрая и ласковая. Она поинтересовалась, как он спал, выдала ему очередной нурофен, утешила, что по дороге все пройдет.
Снова под ногами запетлял путь. День отдыха не сделал Льва сильнее. Напротив – сила окончательно ушла из ног, сдавило голову, заныло сердце.
«Ну умру, – думал Лев, – все равно…»
Они подошли вплотную к огромной скале, уходившей в небеса, – и перед ними вдруг раскрылся проход, который не был виден издали, – нужно было лишь обойти небольшой выступ, за которым вела вверх крутая сыпучая тропа.
* * *
Лев знал, что идти будет очень тяжело. Настолько тяжело, что есть только одна задача – терпеть. «Вернуться?» Фло вернулась – почему нельзя и ему? «Можно, но не нужно. Неудобно перед Ксенией. Именно перед Ксенией, а не перед Юдит. Надо все это вынести».
Лев шел. Смотрел под ноги, на камни, не вверх, не вбок – ставил ногу, пережидал трепыхание сердца, подтягивал вторую – шаг… еще шаг…
Первый переход после ночевки в домике прошел спокойно. Мысли закольцевались, время не чувствовалось, и Лев даже удивился, когда Ганга объявил привал. Сел, оглянулся, улыбнулся Ксении, чтобы знала, что все нормально. Как Юдит? Поразительно, что такая грузная женщина как будто не испытывает никаких трудностей. Ксения обо всех заботилась – достала флягу, дала попить. Все хорошо, все хорошо – Лев улыбался и смотрел на гору, которую нужно одолеть.
Деревья остались внизу, постепенно исчез и кустарник.
Некоторое время встречались ручьи, рядом с которыми росли цветы. Потом закончились и альпийские луга, вообще все живое пропало. Только белые лысые камни и полная тишина. И в этой тишине шуршание ног и грузное дыхание.
Раньше Лев восхищался тишиной гор – она образуется на высоте, когда реки остаются далеко внизу и еще не дует ветер. Он помнил это ощущение с молодости – волшебство объемной, всеохватной тишины, в которой религиозный человек чувствовал Бога, а он, Лев, – радость Бытия. Она манила его – и потому, вернувшись в Москву, он ждал следующего похода, нового перевала, чтобы опять встретиться с ней.
Сегодня тишина его страшила. Он как будто забыл, какая она. Показалось вдруг, что они перешли на другую сторону мира и жизнь исчезла. Лев оглядывал окрестности и не видел ни ручейка, ни кустика, ни цветочка – только космически ровное без единого облачка небо и нагромождение скал. Он искал глазами ледник – хотел увидеть теплый голубой цвет, но вокруг, как назло, не было сегодня ничего, кроме каменистых склонов.
Лев споткнулся – несильно, но достаточно, чтобы встряхнуться и вернуть взгляд к тропе. И тут он заметил перед собой травинку. Она была одна, выступала из-под камня и почему-то, невзирая на холод и отсутствие воды, зеленела. Лев, кряхтя, встал на одно колено, наклонился и прикоснулся к ней пальцем. Травинка пригнулась, и Лев увидел, что у корня она начала желтеть.
– Привет, – сказал он и потопал дальше. Травинка со своим желтым туловищем осталась позади.
«В чем смысл жизни этой травинки? – думал Лев. – Она стоит в одиночестве и скоро умрет. Так и я уже начал желтеть и тоже скоро умру. Травинка проживет еще несколько дней. Или недель. Я могу прожить день вместе с ней. Но могу и годы. Что, в сущности, ничего не меняет. Она не встретит другую травинку. Не даст семена. Она не сделает уже ничего нужного, важного – она просто дожидается смерти. В чем смысл ее жизни? Почему ей не умереть прямо сейчас? Зачем торчать из камня и тянуть со смертью?»
И вдруг Лев понял: травинка дала ему силы. Он увидел жизнь и обрадовался. И радость сделала его сильнее. И в этом есть очень большой смысл, потому что теперь он дойдет до Шамбалы и спасет человечество. В бреду Лев верил Юдит, верил, что нужно найти Караван и позвать людей Шамбалы на помощь.
А потом он подумал, что мог ведь и не заметить травинку. Что чистая и почти немыслимая случайность привела его, человека, именно сегодня сюда. Травинка могла простоять в одиночестве до самой своей смерти. И почему-то ему показалось, что и в этом случае ее жизнь была бы осмысленна. Смотреть в тишине на высокое небо. Качаться на беззвучном ветру. Пить дождь. Жить, пока Бог не иссушит тебя.
Лев вспомнил свой первый поход в Тибет и ту странную неотступную мысль: «Как я мог допустить, что мне уже шестьдесят? Как я посмел допустить, что жизнь почти прожита?» И в этом безумном вопросе он почувствовал такую жажду жизни, которая была равновелика травинке. Травинка желтела и хотела жить – Лев старел и тоже хотел жить. Свет вдруг померк перед его глазами, ему показалось, что он сейчас упадет в обморок, но он не упал, а увидел большое зеленое поле, полное сочной травы, и зеленые волны и ветер гуляли по полю и волновали траву, и Лев подумал, что Бог оценил стойкость травинки и дал ей новую жизнь. Так и Лев со своим нелепым вопросом будет услышан, и Бог поймет, что он хочет жить: хочет жить в старости, хочет жить после старости, хочет жить после после старости и после смерти – Бог пойдет ему навстречу, и его жизнь продлится, расцветет, как расцвело видение солнечного поля перед его взором.
Что же будет, если он расхочет жить? Смирится со старостью и смертью? Лев совершенно точно понял: в этом случае он действительно умрет. Просто исчезнет – его тело сгниет, и не останется от
