Музейная крыса - Игорь Гельбах
– Смотри, Коля, – сказал Лец-Орлецов, – тут возможны несколько вариантов. Во-первых, с Крейслером могли разобраться те, кому он еще со старых времен оставался должен большие суммы. Во-вторых, это могли быть новые его партнеры – как знать. Однако заметь, что в этой комбинации имеется еще одна фигура, о которой мы мало что знаем.
– Фигура? – переспросил я. – Голландец или кто-то еще?
– Ну, голландец – это другое, он ведь просто прельстился возможностью легко и быстро заработать, для него это была авантюра, в которую он втянулся благодаря своей переводчице и ее брату.
– Так что же это за фигура? – спросил я.
– Фигура, связанная с Голландией, где жил и живет его брат, – продолжал Лец-Орлецов, – ведь Борис и погиб там. Если он действительно погиб, во что я верю. Но ведь и в первый раз неприятности связаны были с Голландией, где хранились кое-какие его картины и куда переводились деньги.
Позднее я понял, что Лец-Орлецов намекал на то, что организовать убийство Крейслера мог его брат. Возможно, он просто переводит стрелки, подумал я. Больше к этой теме мы не возвращались. Впрочем, я никогда не был уверен в том, что понимаю его до конца. Химеры, кругом химеры, думал я. А впрочем, кто и в чем может быть уверен в этом мире?
Наш первоначальный план устройства галереи состоял в том, что наряду со старой живописью, антиквариатом и тому подобными артефактами нам следовало продавать и работы питерских художников, при том что цена на эти работы, естественно, должна была бы подрасти благодаря соседству со старой живописью. А такое соседство – вещь непростая. Из чего следовало, что интересовать нас должны художники своеобычные и качественные, включая и тех «питерских безумцев», в число которых входил и Андрей.
Становление галереи оказалось делом не быстрым, это был непростой процесс со своими подъемами и спадами, трудностями и удачами – всем тем, что сопровождает рост и развитие любого интересного предприятия. Непредсказуемым же для меня результатом самого развития оказалось то, что со временем я пришел к выводу, что работа в галерее привлекает меня и нравится мне более других испробованных мною занятий. С чем это было связано? Прямого ответа у меня нет. Возможно, с тишиной, возможно, с тем типом общения со временем, к которому я подсознательно стремился, возможны были и другие объяснения: не раз, например, вспоминал я слова отца о «долгом дыхании». Так вот куда привело меня мое дао, думал я. Так что же я делал всю свою жизнь? Куда стремился? И не стал ли я живым трупом или даже мортусом?
5
Возникали, правда, и вопросы особого свойства, решением которых пришлось заниматься мне самому. Один из них оказался связан с персонажем из моего прошлого, о котором я почти уже и не вспоминал. Однажды, лет этак через пять после создания галереи, обсуждали мы с Лец-Орлецовым неотложные вопросы. Разговор шел в офисном помещении компании, сидели мы вдвоем, и я только что закончил рассказ о составлении перечня выплат на покрытие текущих расходов по очередному нашему проекту, связанному с организацией в Музее современного искусства выставки нескольких обосновавшихся в Германии питерских художников.
По окончании выставки ее экспонаты перемещались в галерею «Лец-Орлецов Арт» для последующей выставки-продажи.
Копию перечня я собирался переслать Дитеру и ожидал, что, просмотрев его, Лец-Орлецов задаст мне несколько вопросов по пунктам соглашения, связанным с предстоящей оплатой страхового полиса. Ожидал я и вопроса о том, какими соображениями я руководствовался, выбирая страховую компанию и заключая определенный тип страховки, покрывавшей период нахождения работ в залах Музея современного искусства и в галерее «Лец-Орлецов Арт». Однако эти вопросы Лец-Орлецова, как оказалось, не беспокоили.
– Послушай, Коля, ты можешь взять на себя Самарина? – внезапно спросил он. – Ты ведь вроде когда-то знал его? – продолжил он, глядя куда-то в пространство.
В его голосе прозвучала некая, я называл ее «буддийская», отрешенность. Да, жизнь в ашраме на берегу океана так просто не проходит, подумал я. Годы медитаций и изучения «Алмазной сутры» и других подобных книг – это вам не фунт изюма. И поверьте, я нисколько не иронизировал. Я просто помнил слова из прочитанной когда-то «Алмазной сутры» о том, что цель жизни состоит в отыскании способа «стать полностью пустым. Из этой пустоты родится новый человек».
Однажды, помню, Лец-Орлецов сказал мне:
– Сначала я собирался пожить на Гоа и дождаться, пока это все рухнет. В моей ситуации Гоа было самым удобным местом из-за климата и дешевизны. И я ведь был далеко не один в то время, не один я ждал, когда это все рухнет. Это был как бы естественный конец работы механических часов – кончился завод, распрямилась, ослабла пружина, полетели гайки и винтики. Страх умер, и жрать стало нечего – вот и все. А для кое-кого страх умер даже раньше, чем исчезла жратва, и постепенно таких становилось все больше. И вскоре я понял, что просто дожидаться того, что произойдет, нельзя, к этому надо готовиться. Вместе с теми, остальными, которые тоже ждут конца. И я решил вернуться в Европу и заработать деньги. А потом все понеслось, как ком с горы.
6
Самарин работал в мэрии, в отделе культуры. Работал он там всего несколько месяцев, но уже завоевал определенную известность своими «наездами» на галерейщиков. До этого он трудился в отделе земельных и имущественных отношений мэрии под руководством человека, которого застрелили в собственном подъезде.
Итак, Лец-Орлецов спросил у меня о том, могу ли я взять на себя Самарина.
– Взять на себя? – переспросил я.
– Ну да, решить этот вопрос. Ну, в конце концов, сколько ему надо?
– По-моему, тут вопрос не в том, сколько ему надо. Тут скорее важно понять, что ему нужно.
– Так что, вопрос не в деньгах?
– Ну, не только, – сказал я. – Боюсь, мне с ним не договориться. Учитывая наши отношения в прошлом.
– Что ты имеешь в виду, поясни, – попросил Лец-Орлецов.
– Мое имя плохо действует на него, он не успокоится, и стандартными суммами тут дело не ограничится. Он наверняка считает, что настало его время. Пришло его время, так он думает.
– И что же? – настаивал Лец-Орлецов. – Это нас остановит?
– Нет, – сказал я, – не остановит. Просто мне придется решить этот вопрос по-другому.
– Ну что ж, тебе виднее, –
