Искусственные связи - Натан Девер
– Раз уж мы тут стоим, у тебя сигаретки не найдется? – спросил он тоном «я-играю-в-простачка».
– Ты теперь куришь?
– Конечно нет. Но, – продолжал он в притворно наивном порыве, – вероятно, я вижу тебя в последний раз. Чем не повод для первой затяжки?
Как он и думал, Мэй поморщилась на словах «последний раз» и еще сильнее – на слове «первой». Она сделала вид, что не расслышала его слов, и протянула ему сигарету. Он выждал, прежде чем прикурить. По его прикидкам, если затягиваться как можно медленнее, у него будет еще минут пять-шесть, прежде чем проститься навсегда. Чего он надеется добиться за время этой отсрочки? Что она передумает расставаться? Что поцелует его в порыве страсти? Что расплачется и станет просить прощения? Что оскорбит его, вывалит все, что накипело? Или, как обычно, ничего не произойдет? И этот короткий тайм-аут лишь оттянет миг, когда расставание станет окончательным? А может, ему просто хочется постоять с ней рядом, пока тлеет его единственная в жизни сигарета?
– Скоро переезжаешь? – спросил он, показывая на коробки.
– В сентябре. Но я на три месяца уеду из Парижа, поэтому собираю вещи.
– И куда едешь? – продолжил он, решив и дальше засыпать ее вопросами.
– Прости, конечно, но с какой стати я должна сообщать тебе новый адрес? К чему ты вообще клонишь?
Всего четверть сигареты, а с запретных тем уже слетели печати. Миссия выполнена.
– Не хочу тебя задеть, – заговорил Жюльен мягче, еще добавив в голос простодушия, – но я просто поинтересовался, куда ты собралась ехать. Но если мне ничего нельзя спрашивать… Или ты вдруг решила, что я помчусь на край света тайно следить за тобой? Тогда это у тебя какие-то не те мысли. Тут уж я ничем не могу помочь. Впрочем, не волнуйся: даже если бы это и пришло мне в голову, я все равно на мели. Из-за переезда.
Указать противнику на его собственные противоречия и под конец решающим выпадом вызвать в нем чувство вины. Неотразимая комбинация. Мэй чуть отступила. Она сняла с головы полотенце, обнажив каре светлых волос. Ее черед закуривать.
– Для твоего сведения, я проведу лето в Нью-Йорке. С одним молодым человеком по имени Себастьен, – выговорила она с ухмылкой, замаскированной под вздох.
Нью-Йорк и Себастьен. Город, куда они в последний раз ездили вместе, и человек, который займет его место. Какая новость хуже? С одной стороны, Нью-Йорк … Они отправились туда два года назад, как раз перед первой самоизоляцией, встречать Рождество в молодежном хостеле-общежитии «Вандербильт»: 60 долларов за ночь в общей спальне с душем на этаже. О, он прекрасно помнит те бесконечные прогулки, те вечные споры с утра до вечера! Музеи и бары, которые они обходили в ритме ссор. Районы, которые осматривали, параллельно исследуя территорию своих разногласий. Мэй наскучило общество простого трудяги, считающего гроши, ей надоело постоянно искать компромиссы между серьезными запросами и скромными средствами – и прочее, и прочее, одно к одному, и, главное, всё ни к чему – одни пустые надежды и смирение. Его уже не устраивало, как она смотрит на него свысока, тем самым втаптывая еще ниже, как тянет из него силы бесконечным валом упреков и противоречивых требований, как выставляет виноватым в ее собственных разочарованиях, как навьючивает на него свои неподъемные фантазии и душит, ради того, чтобы самой дышать полной грудью. Так, в перерывах между спорами и конфликтами, ссорами и примирениями, вкраплениями любви и воплями ярости, сексом и перепалками, оба давали обещания, которые нельзя сдержать: по возвращении в Париж Жюльен сразу попросит повышения в Институте музыки на дому, попробует устроиться в оркестр, а Мэй снова станет ему доверять, и оба научатся смотреть на жизнь с надеждой. Конечно же, эти клятвы утонули еще в прибрежных водах Нью-Йорка: из-за эпидемии и взаимного отдаления.
Странно, но больше всего его возмутило другое слово – «Себастьен». Хотя, с точки зрения здравого смысла, в нем не было ничего невероятного: если у Мэй появился приятель, то по всем законам логики он должен быть конкретной личностью. Так что зовись он Себастьеном, Петером или Джоном Эманюэлем, это бы ничего не изменило. Мелочь – как вздрогнуть посреди землетрясения. Но эта дрожь привела его в куда большее негодование, чем само землетрясение, и он ничего не мог с этим поделать. Почти как в том фильме «Оскар» с Луи де Фюнесом, где его герой, узнав, что дочь беременна, вскрикивает: «Только не это! Только не говорите, что назовете его Блезом!» В двенадцать лет Жюльен ухахатывался над этой сценой: как будто именно имя Блез стало последней каплей, переполнившей чашу недоразумений, путаницы и вздора. А теперь, оказавшись ровно в том же положении, он понимал, что Луи де Фюнес отнюдь не переигрывал, изображая чувства своего героя. Плохая новость – это одно; но, когда знаешь, что у этой плохой новости есть конкретное имя, что она существует не только умозрительно, а укоренилась в этом мире как предмет – тогда ясно, что шокирует сама ее реальность и это совсем другое.
– Нью-Йорк? Могла бы хоть что-нибудь новое выбрать, – сказал он, скрывая главную причину своего возмущения.
– Представь себе, я ничего не выбирала. К тому же ты очень-то не стремился мне помешать, – парировала она, и дым окружил ее губы ореолом.
На этот счет возразить действительно было нечего. Вот уже три месяца, как она его бросила, а он все это время молчал как покойник. Ни малейших поползновений вернуть ее: ни сообщений, ни пламенных писем, ни предложений обсудить все за бокалом, ни попыток вызвать ревность, ни даже пьяной эсэмэски с проклятиями. Ничего: он просто молча исчез. Не то чтобы Жюльен перестал о ней думать, злился или похоронил все надежды завоевать ее снова – не в этом дело. Просто всякий раз, когда он собирался как-то объявиться, от самой мысли сделать шаг ей навстречу он уставал заранее. Пришлось бы бороться, цепляться, выслушивать и убеждать, обсуждать прошлое и будущее и источать энергию и ликование, как во времена их первых свиданий. Все должно было снова стать ярким, как тогда, а яркость спонтанно не возникала. У него внутри все как будто слиплось в какую-то пассивную глыбу. Мэй его бросила – ей и флаг в руки. А он, со своей стороны, будет готов к любому
