Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

энергии? Тоже есть? А если воду из ничего? Скольких людей в Африке мы бы спасли? – Ну все. Когда заговорил об Африке, можно уже участвовать в конкурсе «Мисс мира». – Столько всего. Каждая жизнь имеет цену. Сегодня мы об этом забыли. Посмотрите друг на друга! – В одной из последних отцовских лекций он похвалил Карину за то, что та во время дебатов не просто пыталась что-то доказать судейской коллегии, она их вовлекла, сделала соучастниками принимаемой позиции, как бы закинула им семя сомнения, а дальше просто дала дереву взойти, подрезая неудобные ветви. Я вижу момент и его использую. Зал вовлечен: они смотрят друг на друга и ждут, пока я объясню, зачем они это делают. – Каждый из вас существует, потому что мать приняла правильное решение. – Вот это отличное попадание. Отец, впечатленный, согнув рот в радуге, кивает. – Посмотрите, вы живете. Наверное, самый младший прямо сейчас тут – это я. А в моей жизни столько всего было. Радость, счастье, улыбки, чудо. – Боль. Ярость. Разочарование. Предательство. Держись. Нагоняй пафос. – Столько всего. А в зале вас больше пятидесяти. Посмотрите друг на друга. Боюсь представить, сколько всего… – я смотрю на их лица и понимаю, что «счастливого» не самое лучшее слово, успеваю свернуть, – разного происходило в вашей жизни. И произойдет еще. Я хочу сказать, что это все началось в момент, когда вы родились.

– Когда родители познакомились в Адлере, – шутит кто-то негромко, но часть зала это слышит и смеется. Другая половина зала, услышав смех, спрашивает, что он сказал, и передает шутку дальше и дальше. Фокус теряется. Пастух теряет внимание овец. Файер смеется. Нарочито громко. Говнюк. Меня пробирает ярость. Сжимаются кулаки. Мразь. Я должен успокоиться. Должен забыть о нем.

Я на стороне добра.

Он на стороне зла.

Я должен верить в это. И вера эта должна проявляться в каждом слове.

– Вспомните всю свою жизнь, вспомните это бесконечное кино.

– Вот уж точно было кино, – бросает тот же шестидесятилетний мужик. Опять смеются.

– Тишина в зале, – произносит отец.

– Это ничего, – подхватываю я. – Пусть смеются. Я вижу, что вы делаете. – Я будто ищу кого-то в зале. – Отшучиваетесь. Это ваша защитная реакция. Вам просто страшно! – Зал замолкает, переглядывается, шепчется. Ну и закрутил, конечно… Теперь выкручивать обратно. – Вам страшно просто от мысли, что вы могли не родиться. Вас могло не случиться, если ваша бы мать сделала что-то непорпо… непропро… непоправимое. Каждая жизнь имеет ценность. Каждый человек в течение жизни изменяет в лучшую сторону жизни тысяч других людей. – Вспоминаю про теорию трехсот или пятисот знакомых. Плевать, «пятьсот» звучит масштабней. – Есть такая теория, что мозг может вместить не больше пятисот контактов. Активных контактов. То есть людей, с которыми вы редко или часто, но общаетесь в течение года. А ведь мы каждый день знакомимся с новыми людьми. Одни выходят из памяти, другие входят. Это бесконечный поток новых знакомых, и все мы влияем на жизни друг друга. – Смотрю на отцовский стол. Телефон показывает – еще сорок пять секунд. Тут я понимаю, что вообще забыл, о чем там была тема дебатов. Аборты. Ну отлично. Совсем съехал. Теперь надо каким-то крюком вернуть все обратно и завершить. – Мне кажется, что ответ очевиден. Аборт – это когда вы убиваете жизнь. Берете ножницы и вырезаете чью-то судьбу из всей этой цепи, которую я описал. А ведь этот человек мог повлиять на тысячи других жизней. Все.

Конец вроде получается ничего. Зал частично даже как-то проникся. Я получаю средние аплодисменты. Лучше, чем то, что ожидал, и все равно выступление получилось каким-то смазанным.

– Спасибо, Победитель драконов. Файер готов? – Тот кивает. – Начинай.

– Выступление так называемого Победителя драконов само себя уничтожило. Вы все его слышали. Все, что он говорил об аборте, – это мамы, девушки, женщины! Он спихивает всю ответственность на вас. – Он тычет пальцем в зал. Не видать мне никакого турнира. Он сделал то, о чем говорила Карина, – подобрал ключик, разом отмел все, что я говорил. Выставил меня в невыгодном свете. Феминизм решает. Женское тело решает. – Ты, видимо, забыл, друг, что мужики в этом процессе тоже как-то участвуют. – Зал усмехается. – Или, может, ты решил, что это такой легкий процесс – избавиться от нежелательного ребенка? А почему ты вообще решил, что мы с тобой имеем право осуждать женщин? – Этот парень не только коверкает мои слова. Он явно шарит в теме. Может, приходилось вместе с залетевшей подружкой принимать то самое решение? – Ты думаешь, что женщина приходит в больницу, ей там делают укольчик, и она уходит домой как ни в чем не бывало? А мужик в это время готовит дома ужин. Нет. Мужики сбегают обычно, как только видят две черточки на этой штуке!

В этот момент мне хочется его перебить. Выкрикнуть в лицо, что я лучше всех знаю, каково это, когда мужик сбегает, сделав свое дело.

– Еще ты начал с того, что аборт – это убийство, но как ты это понял? У тебя исследования или что? Там же, наверное, есть какие-то стадии, да? – Он обращается к залу. Женщины кивают. – Ну, я не разбираюсь, но когда сердце начинает биться или когда этот… – он лепит руками из воздуха мяч, – тело… плод, когда он становится похожим ну… – он нервно усмехается, – видите, я даже сам в этом не разбираюсь, но там точно есть какие-то стадии. Одно дело, когда это происходит в семь месяцев, а другое, когда в первую неделю. А может, ты знаешь, в какой момент в него входит душа? Подскажи. Ведь душа – это важно! Очень некрасиво. Ты намешал тут все. Как будто теперь все женщины страны стали убийцами. – Он опять усмехается, но залу его шуточка не нравится. Я, без сомнения, в батле проигрываю, но, кажется, какая-то часть зала, как и я, поняла, что Файер мудак. И чувство юмора у него соответствующее. Заметив непопадание, он громко прочищает горло и уводит от темы: – А теперь давайте поговорим о человеческих жизнях. Мой оппонент сказал, что мы все как бы такие фильмы. Я тоже как раз об этом хотел сказать. На секунду представим, что аборт на любой стадии – это убийство человека, который вообще-то мог сделать много хорошего в этом мире. Как там, теория пятисот друзей? – спрашивает он у меня. – Столько хороших людей делают добро для тысяч людей. А что, если нет? Ты никогда об этом не думал, братан? Не думал, что появится на свет новый тиран? Убийца? Террорист? Насильник? А че? В