Странные звери Китая - Янь Гэ

* * *

Печальные звери существовали с древности. Тысячи лет назад они пришли на юг, в город Юнъань. В этом городе, выстроенном почти правильным квадратом, на юге и на западе случались песчаные бури, а на севере и на востоке была повышенная влажность, поэтому они поселились на северо-востоке — изолированной общиной, которая выдавала своих привлекательных самок замуж за тех, кто дороже заплатит, а выручку делила с местной администрацией в пропорции 40:60. Когда в нашем городе появились небоскребы и эстакады, звери все так же жили в своем полуразрушенном квартале — в гармонии с миром, спокойно и безмятежно.

Когда я училась в университете, мой профессор говорил:

— В каждом звере живет звериная натура. Будь с ними поосторожнее, пожалуйста.

Я позвонила ему и рассказала о своих последних открытиях.

— Не копай дальше, — попросил он серьезно. — Тебе это ни к чему.

— Я хочу знать, отчего он умер.

Мой наставник вздохнул.

— Как была упрямицей, так и осталась. Есть вещи, о которых лучше забыть.

Но я не могла забыть вот о чем: накануне выпуска профессор привел меня посмотреть свою коллекцию образцов зверей, плававших в растворе в длинных застекленных витринах, и у всех были человеческие лица. Мне запомнился один самец печального зверя. Живот у него был взрезан на месте зеленого пятна — в нем виднелись два плотных ряда зубов, а между ними щель. Мой наставник сказал:

— Вот это и есть его настоящая пасть. Звериная пасть.

Я не смогла сдержать рвотные позывы и выскочила из лаборатории, чтобы больше не возвращаться.

В каждом звере живет звериная натура. В полнолуние человеческие дети должны сидеть по домам. Моя мать говорила: «Все звери хотят есть людей, так же как люди едят их».

Взаимное уничтожение — единственный способ выжить. Это и есть круг жизни. Это правда.

Но ученые заявили, что уже изобретен и запущен в производство совершенно новый гормон, который может полностью подавить звериную натуру у самок печальных зверей. Даже в ночи полнолуния они больше не будут кричать птичьими голосами.

Провели клинические испытания, и результаты оказались несомненно успешными. Препарат поступил в массовое производство, притом по немалой цене — в конце концов, богатые мужья могут и раскошелиться. Чарли был возмущен. «Это нарушает экологическое равновесие!» — кричал он. Его новая девушка смотрела на него с благоговейным восхищением.

Я глубоко затянулась сигаретой. Нетрудно было представить себе Юнъань через много лет, где уже не будет зверей — все они исчезнут из-за этих гормонов. Или же их будут держать под полным контролем: искусственно привьют им человеческую природу, и будут они бродить меж небоскребов, вскакивать в лифты, ходить на свидания, жениться, размножаться — правда, ограничиваясь всего одним ребенком, неважно, мальчик это будет или девочка.

Когда это время наступит, всем романистам тоже сделают инъекции гормонов, чтобы превратить нас в программистов, а все зоологи подвергнутся операции и станут кондукторами. Никто больше не будет заниматься исследованиями несуществующего, не останется ни мифов, ни зверей, ни истории, ни фантазий. Правительство только и будет успевать печатать деньги. Юнъань станет настоящим интернациональным мегаполисом.

Вот почему историки будущего должны быть благодарны самке по имени Ю. У нее обнаружилась аллергия на гормональные уколы: от них ее кожа сделалась ярко-красной, и она кричала без умолку. Чуть ли не весь Юнъань видел по телевизору эту ужасающую сцену: как Ю, с алой и почти прозрачной кожей, с плодом человеческого ребенка, просвечивающим сквозь кожу живота, с разлохмаченными волосами, бежит нагишом по улицам, а за ней следом катит съемочный фургон.

Люди увидели испуганного, измученного печального зверя — и, как и говорил мне маленький звереныш, она улыбалась. Печальные звери улыбаются не от радости, а только от печали, от боли. Стоит им улыбнуться один раз, как они уже не могут остановиться — так и будут улыбаться, пока не умрут.

Улыбка Ю была такой прекрасной, что даже я не удержалась от слез. Весь город замер, не в силах отвести от нее глаз. На бегу она кричала как птица. Старики говорили, что теперь могут умереть спокойно: они уже видели улыбку печального зверя.

Ю, улыбаясь, пробежала через всю улицу Яньхэ, а затем вскарабкалась на статую античного героя на площади Шэнли. Плод беспомощно, не мигая, смотрел сквозь розовую прозрачную кожу живота.

Она испустила последний душераздирающий крик, и улыбка ее была завораживающей, словно цветущий персик. Все, кто оказался в этот момент рядом, говорили: это было все равно что смотреть на богиню.

Она умерла. Когда печальные звери улыбаются, они умирают.

* * *

Производство нового гормона было приостановлено. Печальные звери из комплекса Лэе вышли на марш протеста и с грозным ревом прошагали по улицам. Люди в ужасе шарахались с дороги. Мэр выступил с речью. Он принес свои извинения и организовал похороны Ю — столь роскошные, каких здесь еще никогда не видывали.

В телевизоре муж Ю истошно рыдал, плечи у него тряслись. Трогательное зрелище. Чарли привел меня на похороны. У входа в церемониальный зал мы столкнулись с Лефти и Хэ Ци.

Лефти странно посмотрела на меня. Она была хороша как никогда, только слишком уж хрупкая, с неулыбчивым, задумчивым лицом и болезненно худым телом. Хэ Ци крепко держал ее за руку.

Никто из нас не сказал ни слова о Юне. Мы лишь хмуро кивнули друг другу и вошли в зал. Лефти хотела видеть тело Ю. Хэ Ци пытался ее удержать, но она сказала:

— Я хочу взглянуть на нее в последний раз. Я не сумела ей помочь.

Хэ Ци попросил:

— Не ходи. Тебе будет грустно.

Никто не мог ожидать того, что случилось после.

Лефти ринулась к гробу как безумная, распахнула крышку и уставилась на тело. Потом протянула руку, будто хотела коснуться его, — но прежде чем дотронуться, улыбнулась.

Это была лучезарная улыбка, и какое-то мгновение все смотрели на нее как зачарованные. Чарли, стоявший рядом со мной, издал какой-то очень мужской звук, какой-то невразумительный судорожный вздох.

Лефти все улыбалась и улыбалась и не могла перестать. Хэ Ци подошел на заплетающихся ногах и потянул ее за руку.

— Ты не должна улыбаться, — пробормотал он. — Она мертва, но ты не улыбайся! — И заплакал.

А она все улыбалась. Тогда Хэ Ци сказал:

— Я тебя очень люблю, не бросай меня, пожалуйста. Мы так дорого заплатили за то, чтобы быть вместе. Перестань улыбаться!

Все еще улыбаясь, она закричала, и это была гордая и прекрасная птичья песня.