Припрятанные повести - Михаил Захарович Левитин

— Нет, ты подумай, — пытался возмутиться тот, — что за люди! Нам же обещали!

– Маньяна, — сказала женщина. — Запомни, у них всегда «маньяна», что означает «завтра». В конце концов, обойдемся без названия фонда, никто не заметит.

Тогда Петя вышел из-под арки и пошел на них. Они шарахнулись, не ожидая увидеть возле консерватории подозрительного типа.

— Что вам нужно? Мы вас не знаем. Мы не говорим по-португальски. Вы напугали моего мужа! Почему вы так смотрите на нас? Вы нищий? Ребенок, — так она назвала мужа, — дай ему, ты успел разменять?

— Вот и клоуны приехали, — сказал Петя и обнял сразу обоих.

— Оставьте, оставьте, что вы делаете? — Она стала отбиваться от него сумочкой. — Не трогайте моего мужа! Я сейчас позову полицию!

— Здесь ленивая полиция, — сказал Петя. — Она будет ехать долго-долго, пока я вас обоих не перецелую.

И тут они всмотрелись в него, как в афишу, и так же, как афише, ужаснулись.

— Это ты, Петю-ю-ю-юша? — спросил франтик, буквально принюхиваясь к нему. Только он один называл его так — Петю-ю-ю-юша, — с нежным протяжным «ю».

— Да, — сказал Петя. — И я просил бы тебя еще раз повторить мое имя.

— Это он? — спросила франтика жена, высвобождаясь. — Это ее папа?

— Но ты же утонул! — закричал Франтик. — Мы искали тебя в каждом городе, но нам сказали, что ты утонул в океане.

— Не было дня, чтобы он не вспоминал вас, — всхлипнула жена.

— Замолчи, наконец, — попросил Франтик. — Как же тогда…

— Да, — сказал Петя. — Я, действительно, утонул, я бухнулся в океанскую волну, приняв ее за морскую, и она упала на меня, вбив голову по плечи в песок…

— Боже мой! — вскрикнули оба.

— Потом я появился из воды, хотел сказать купальщикам, что вот, родился снова, меня пощадила волна, я вырвался, но голоса не было, ни одного звука, он остался в океане. Теперь говорю.

— Вы не думайте, — жалостливо сказала жена, не забывая почему-то отстранять от него мужа, — мы ничего не сказали девочке о вашей смерти, она очень ранимая.

— Детская память короткая, — сказал франтик. — Какая разница, утонул ты или разбился. Ты не видел ее много лет. Ты подлец. Мы привезли ее к тебе, можно сказать, в клюве.

— На прослушивании он не знал, что она ваша дочь. Но когда стала играть, сразу догадался! «Так ты его дочь? — крикнул он. — А где же он сам?» «Все, что я о нем знаю, — сказала девочка, — папу разыскивает Интерпол».

— Меня Интерпол? — засмеялся Петя. — Мамина работа. Самого безобидного человека на земле — все полицейские ищейки мира!

— У вас гениальная девочка, — сказала жена.

— В кого бы это? — начал франтик, но Петя не дал ему договорить.

— Ты дома давно не был?

— Где я только не был… — запел франтик, но Петя опять не дал ему продолжить.

— У нас, у нас дома давно не был, твои, кажется, там же, где мои похоронены?

— Если вы про Одессу, — сказала жена, — то за это время мы побывали в городе не менее пяти раз. Да, наши лежат там же.

— Как жаль, что я не попросил вас зайти к моим, сто первый участок. Если снова окажетесь, навестите.

— Ты это прекрасно сделаешь сам. Мы заберем тебя отсюда.

— Вряд ли, — сказал Петя, — вряд ли меня удастся забрать. Спасибо вам за ребенка, но на концерт не приду. С некоторого времени я плохо слышу и еще описаться боюсь.

— Мы тебе дадим наушники и ведро, дочь твоя сыграет Рахманинова, будет очень удобно. Твоим известным достоинствам не хватало только одного, догадываешься, о чем я? Ума! Тебе всегда не хватало ума.

Как странно, что Петя когда-то не мог без насмешки даже думать об этом человеке. Нерадивый скрипач, по лени забросил скрипку, Петя помнит, как она без футляра лежала на шкафу. Всегда предпочитал жить чужой жизнью, не своей. Так надежней. Двигался только в кильватере. Способен был восхищаться другими, но рисковать ради других — никогда. Крутился где-то рядом с Петей, изменял, когда тому изменяла удача, любил знакомить его с красивыми, недоступными для себя самого девушками и радовался, что они всегда оставались с его другом, слушал его рассказы с отвисшей от любопытства губой, говорил об искусстве бестолково и много. А потом исчез.

Гораздо позже Петя услышал, что он женился на очень некрасивой и настолько же талантливой женщине. Она блестящий администратор и пригрела его в своем фонде для особо одаренных юных музыкантов. Что он там делал, Петя не понимал, но что спасла — несомненно.

Он бы погиб, не выдержал, а чего — Петя и сам объяснить не сумел бы. Просто этому человеку всегда был нужен кто-то, кому можно передоверить жизнь.

— Если бы вы знали, — сказала жена, почти плача, — как он счастлив, что вы живы. Когда летишь по миру, чего только не наслушаешься, и все впопыхах, впопыхах, а тут еще и дети! Вы только посмотрите! — Она развернула его к афише. — Какими буквами написано ваше имя!

На концерт он не пришел. Ему не хотелось, чтобы при встрече с девочкой присутствовали пусть симпатичные, пусть свои, но все-таки чужие. Он написал ей записку:

«Я жив, и, если что-нибудь услышишь обо мне, не верь ничему. Я и сам не знаю, что со мной может произойти в этом мире. Единственное, в чем уверен, — ничего значительного не может. Более значительного, чем твое появление на свет. Я счастлив тобой. Видеть меня не надо. Ты как-то обходилась, обойдись и сейчас. Я способен внести еще большую путаницу в эту и без того путанную жизнь. Люби маму. И если тебе удастся, поезжай в город, где я родился, дай концерт, способный напомнить городу имя твоих бабушки и дедушки, а потом навести их, пожалуйста, на Втором еврейском, сто первый участок. У меня почему-то не получается. Не заслужил, наверное. Удачи!»

Если бы не эта дымовая шашка в Эквадоре, он бы не поехал никуда, но стоять у столба над тротуаром в центре мира и блевать на глазах всей манифестации, извините! А здесь этих манифестаций, шествий, карнавалов хватит на всю его жизнь.

Он сидел на ступенях музея одного из лучших городов мира Кито и пытался унять тошноту. Тут он ей и позвонил.

— Все хорошо, — сказал он. — Меня ничего не смущает. Одна обида — не могу унять боль.

— Какую боль? — спросила она. — Ты где? Ты близко? Почему не у меня?

Он объяснил, что, вообще-то, летел в другую сторону, к родителям, и только нелепая случайность привела его в Эквадор. Он доволен, познакомился с чудесными людьми, одноногий маркер в бильярдной —