Пес, который шел по звездам - Анна Шойом
Люси при встрече исполняет тот же танец. Потом игры и веселье, потом возвращение Лиама к маме, потом отчаяние Эзры. Он так удручен, что проводит целые дни на диване без движения. Мне приходится громко лаять, чтобы он очнулся и накормил меня. Он все больше становится похож на того человека, которого несколько недель назад я нашел в канаве. Я не могу придумать ничего другого, кроме как пойти к дому Люси.
Громко вою под дверью, чтобы дать им понять, что я здесь и что нужна их помощь. Никто не открывает. Тогда я устраиваю настоящий концерт, на мой лай откликаются окрестные собаки. Похоже, дома никого нет. Уже начинает темнеть, когда приходят мама с сыном. Мальчик так рад меня видеть, что бросается мне на шею. Я облизываю его мордашку, и он хохочет. Женщина гладит меня по голове.
Когда они открывают дверь в дом, я не пробую войти вслед за ними – я скулю, пока женщина с короткой стрижкой не подходит ко мне:
– Что с тобой, дружище? Что случилось?
Я поворачиваю голову в сторону дома Эзры и продолжаю скулить. Потом встаю и решительно направляюсь домой. Женщина глубоко вздыхает. Кажется, она готова пойти со мной. Пойдем же!
– Подожди минутку, – говорит она. – Жди меня дома, Лиам. И не шали, ладно?
Она снова надевает пальто, запирает дверь, и мы идем.
Когда мы подходим к дому Эзры, дверь оказывается закрытой. Она звонит. Ничего. Тогда она достает из кармана ключ и отпирает дверь, что меня очень удивляет.
– Эзра! Эзра! Где ты? – зовет она, войдя в дом.
Все-таки здесь так воняет! Даже неловко перед ней. Ответа нет, и тогда я веду ее к дивану, где все еще спит Эзра. Она вздыхает, садится в кресло рядом с диваном и гладит меня по голове:
– Ты добрый пес. Но знаешь, Эзра должен научиться заботиться о себе сам. Я не могу…
Она замолкает, опустив голову. Ну вот, теперь и от нее пахнет солью и тоской. Я не люблю, когда люди плачут. Они становятся такими беззащитными… Я подхожу и пытаюсь утешить ее. Кладу ей лапу на колени, виляю хвостом и гавкаю. Потом приношу ей в зубах пустую миску. Очень хочется есть. Если уж предстоит присутствовать при драме, то пусть хотя бы на сытый желудок.
Эзра по-прежнему лежит неподвижно, но женщина встает, вытирает слезы, идет на кухню и находит, чем наполнить мою миску. После этого она уходит.
Когда она возвращается, я уже поел и теперь караулю Эзру. Тот по-прежнему спит. Она приводит с собой лысеющего, довольно высокого мужчину.
– А откуда взялся этот пес? – спрашивает мужчина.
– Не знаю. Кажется, он живет у Эзры… – Она пожимает плечами. – Лиам тоже его любит.
– Понятно, – кивает мужчина и протягивает мне ухоженную руку, чтобы я мог ее обнюхать.
– Иэн, мне надо возвращаться к малышу… Я оставила записку для Эзры на письменном столе. Передай ему, пожалуйста, когда он придет в себя, хорошо?
– Конечно, Элиза. Я останусь тут, пока он не проснется… Я верю, что он сможет это преодолеть. Не сдавайся, ладно?
Она молчит, поджав губы, долго смотрит на Иэна печальными голубыми глазами, потом качает головой и уходит.
– Пока! – говорит лысый.
Иэн очень умело хозяйничает в доме, пока Эзра спит. Со своего наблюдательного поста у дивана я вижу, как он быстро ходит по комнате, собирает пустые бутылки, вытряхивает пепел из тарелок, моет посуду, подметает пол мокрой шваброй, которой я, признаться, побаиваюсь. Когда он заканчивает, за окном уже темно. Гость включает настольную лампу, тут Эзра и просыпается.
Увидев Иэна, он плачет. Ну почему они все плачут? Нет, решительно не понимаю людей! Я подхожу к Эзре и лижу ему руки.
– Брат, тебе нужна помощь, – говорит Иэн, – если ты хочешь и дальше видеться с Лиамом и Элизой. А я знаю, ты хочешь. Я смогу тебе помочь, если ты…
– Я не могу их потерять, – отвечает Эзра слабым голосом.
– Ты выберешься, братишка. Ты ближе к цели, чем тебе кажется. К тому же, старик, у тебя есть четвероногий ангел-хранитель…
Эзра закрывает голову руками. Тут я встаю и начинаю громко лаять, чтобы положить конец этой драме. Эзра сначала недоуменно смотрит на меня, а потом смеется. Его брат, кажется, удивлен. Но смех – это всяко лучше, чем слезы, так что я на всякий случай гавкаю еще несколько раз. Теперь они оба смеются.
– Это потрясающий пес, – говорит Эзра и чешет меня за ухом.
Иэн садится рядом с ним на диван и очень спокойно говорит:
– Послушай, у меня две хорошие новости… Тебя нужно немного подтолкнуть. В клинике, где работает моя жена, нашлось для тебя бесплатное место в программе детоксикации. Ты проведешь там всего десять дней и выйдешь как новенький. Что скажешь?
Эзра встряхивается, как мокрая собака. От него пахнет такой тоской, что я опять вспоминаю Ингрид в начале нашего знакомства. Я умудряюсь лизнуть его в нос.
– Я не могу оставить Ангела. Я только что решил так его назвать.
Иэн улыбается и говорит:
– А вот и вторая хорошая новость. В рамках этой программы разрешается брать с собой домашних животных. Ангел может пойти с тобой, если хочешь, конечно…
Я лаю, соглашаясь неизвестно на что. Знаю только, что это будет хорошо для Эзры. Он снова обхватывает руками голову и бормочет:
– Да, я пойду. – Потом, посмотрев на меня, добавляет: – То есть мы пойдем.
58
Ингрид удивляется первому снегу. Они с Роу прогуливаются неподалеку от приюта. Да, в середине ноября может пойти снег, и все-таки сейчас он застает Ингрид врасплох. Мягкие хлопья падают из серых облаков, и она напевает песенку, которую пела когда-то с бабушкой… Лет пятьдесят назад. Осенью мы особенно тоскуем по людям, чьи образы хранятся в нашей памяти.
Ингрид открывает объятия снегопаду. Снег падает, будто в замедленной съемке. Ингрид закрывает глаза и запрокидывает лицо, ожидая прикосновений холодных крыльев бабочек. Пока она так стоит, в восторге ловя поцелуи снежинок, собака обнюхивает замерзшие листья, похрустывающие под ее лапами.
Роу немного замерзла и уже не против
