Пес, который шел по звездам - Анна Шойом
К счастью, Рози звонит в свой ангельский колокольчик – это означает, что первые пятнадцать минут медитации закончились. Ингрид наконец может вытянуть ноги и повернуться.
Рози, откашлявшись, одаряет собравшихся лучезарной улыбкой в сто ватт и говорит:
– Добро пожаловать! Очень рада вас видеть!
Пару недель назад идея с ретритом казалась Ингрид просто гениальной, но сейчас… Какого черта она здесь торчит? Разве не лучше быть дома на случай, если Роши вдруг вернется?
Со временем она понимает, что она не единственная, кто пережил потерю. У многих присутствующих есть душевные раны, которые они пытаются залечить. Некоторые во время пауз даже делятся своими проблемами.
Ингрид больше всего нравятся перерывы на обед. После долгих и мучительных сеансов медитации в полной тишине иметь возможность поболтать за столом обо всем и ни о чем – просто счастье. А если не хочется говорить, можно и помолчать. Ей не очень нравятся разговоры о погоде, а слов, чтобы выразить то, что она чувствует, она так и не нашла.
Хорошо то, что здесь никто никому не кажется странным. Или, может быть, здесь все странные. Люди просто живут рядом, не давая друг другу оценок.
Ночи кажутся длинными, потому что кровати здесь очень неудобные. Хотя вряд ли дело именно в кровати. Надо признать, у Ингрид всегда были проблемы со сном. А утром – опять йога.
Ей кажется, что больше она не может терпеть эту неподвижность и боль в коленях, но тут Джинджер, у которой тоже проблемы со спиной и суставами, вдруг передает ей сложенный листок. Не понимая, что это такое и зачем ей это дали, Ингрид выжидает, когда инструктор отвернется, и осторожно разворачивает записку. Удивленно раскрыв глаза, она читает:
Что даст вам ретрит
Дочитав, она переводит взгляд на Джинджер: та показывает ей два больших пальца. Все-таки юмор – лучшее лекарство от телесной и душевной боли.
По дороге домой, в машине (после прощальных объятий, а чтобы попрощаться со всеми, потребовалось не меньше часа), Ингрид обдумывает свое пребывание на ретрите. Кажется, все прошло хорошо, хотя она не уверена. Она вообще сомневалась, что сможет это выдержать. Два с половиной дня показались ей вечностью. Но она цела и невредима и даже горда своим подвигом.
В голове приятная легкость. Она выбила из себя пыль, как из старого ковра, она снова живая. Спину покалывает иголочками, и это ощущение поднимается вверх. Как будто поток энергии бежит по позвоночнику.
В какой-то момент Рози застала Ингрид в слезах. Она села рядом и сказала, что это ничего, свободное выражение чувств прекрасно и целительно. И в самом деле, поплакав, Ингрид почувствовала себя гораздо лучше, даже ногам стало легче. Странная вещь – наше тело!
Это волнующие ощущения… Теперь она снова чувствует себя живой. Как лист дерева, легкий, почти невесомый, трепещущий.
Звонит телефон. Номер незнакомый, но она отвечает:
– Алло?
– Ингрид? – говорит теплый приятный голос. – Это Кей, вы меня помните?
– А, да, конечно… – Ингрид очень удивлена. – Я была в приюте на прошлой неделе и на позапрошлой, но вас там не видела.
– Да, я был на другом конце страны, ухаживал за сестрой, она попала в аварию.
– А как Роу?
– Прекрасно… Ну, насколько прекрасно может чувствовать себя дама такого возраста.
– Кстати, Кей, а сколько ей лет?
– По моим подсчетам, двенадцать.
– Я не возьму ее к себе, – решительно говорит Ингрид, хотя ее никто ни о чем не спрашивал. – Кей, вы что-то хотели? И откуда узнали мой телефон?
Сказав это, она тут же жалеет о своих словах. Получилось слишком резко. Почему она так себя ведет? Кей беззаботно смеется:
– Я нашел телефон в картотеке наших волонтеров. Вы ведь зарегистрировались?
– Да. Вы звоните сказать мне спасибо?
Она и сама не понимает, почему держится так неприветливо, но Кей не обращает на это ни малейшего внимания:
– Нет, но мне действительно есть что вам сказать. Может, встретимся, выпьем кофе?
– Почему бы и нет, – задумчиво отвечает она. – Может, я снова начну разговаривать нормально, а не как престарелая рок-звезда. Я только что вышла из ретрита и очень от него устала…
– Да, понимаю. Об этом тоже можно поболтать. Пожалуй, вам нужно отдохнуть, войти в обычный ритм. Встретимся в четверг в десять? Я скину координаты кафе эсэмэской.
– Хорошо. Приду.
– Спасибо. До скорого, рок-звезда!
55
Я просыпаюсь оттого, что мужчина резко отпихивает меня. А спал я очень крепко. Зеваю и потягиваюсь. Мужчина встает, дрожа и бормоча что-то невразумительное. Его запах гнилых фруктов немного напоминает мне запах тоски, исходивший от Ингрид, когда мы с ней познакомились.
Интересно, найдется ли у него что-нибудь поесть. Я пританцовываю вокруг него, даже подпрыгиваю, хотя мои усталые лапы не очень-то слушаются. Он останавливается и растерянно смотрит на меня. Кажется, понял. Шарит в кармане своего рюкзака, но ничего там не находит.
Потом он устало бредет куда-то, а я следую за ним, изредка останавливаясь лишь для того, чтобы оставить весточку четвероногим сородичам. Мы идем довольно долго и наконец подходим к маленькому домику. Он открывает дверь, и я вхожу за ним.
Мне хочется побыть в теплом помещении, попить и поесть. Я измучен голодом и холодом. Дом пахнет так же, как его хозяин: гнилью и дымом. И запах такой сильный, что я чихаю. Тут он наконец замечает меня:
– А ты что тут делаешь? Ты что, шел за мной?
Я сажусь и изображаю примерного пса. Еще немного поскулить и склонить голову набок. Очень надеюсь на понимание.
Он уходит на кухню и возвращается с миской воды. Прежде чем начать пить, я успеваю увидеть его мокрое лицо. От него пахнет чем-то солоноватым. Ясно, он плачет. Он запирает дверь изнутри, и я облегченно вздыхаю. Кажется, меня оставляют.
Эзра – самый одинокий человек из всех, кого я знаю. В первые дни моего пребывания он почти не выходит из дома. Он много курит, меня выпускает погулять и сделать свои дела, но сам со мной не выходит. Спасибо и на том, что впускает меня обратно и дает поесть. Он купил слишком
