Искусственные связи - Натан Девер
Иногда Жюльен все же решал навести справки о своей новой профессии и вбивал в Гугл «современная французская поэзия». Ему попадались статьи, приходящие примерно к одним выводам. Конечно, говорилось в них, литературное наследие французского языка неразрывно связано с именами гениальных поэтов: Ронсара, Гюго, Бодлера, Арагона, Жене. И о них, без сомнения, знают во всем мире. Разумеется, были и другие крупные имена. Очевидно и то, что французы до сих пор не прочь поживиться поэзией в социальных сетях. Однако статистика говорит за себя: среди всех книг, продаваемых за год, поэтические издания составляют лишь 0,2 процента. Что еще любопытнее, такой поэтический спад характерен только для Франции. В других странах вроде Испании, Японии, Штатов, арабского мира или того же Израиля интерес к поэзии все еще не угас. Только во Франции она успела достичь своего пика и погрузиться в сон. Конечно, есть исключения, живые и признанные поэты, чьи стихи переводят за рубежом, но эти отдельные случаи лишь подчеркивают общую тенденцию. Принимаем мы это или нет, видится ли подобное пренебрежение удручающим или, напротив, неизбежным, но факт остается фактом: поэзия как искусство и как стиль жизни оказалась в радикальном меньшинстве. Жюльену всегда было неловко читать такие статьи. В душе у него копошился простой вопрос. И смущало его то, что он никак не мог на него ответить. Почему он? Или, скорее, почему Мессион?
Как-то в конце сентября Жюльен написал за день больше обычного. На улице некоторые деревья уже стояли без листьев, но до Ренжи еще долетали последние конвульсии лета. К пяти вечера он дошел до площади Генерала де Голля, выпить кофе в забегаловке, принимающей спортивные ставки. Терраса сверкала под слепящим солнцем. Дети возвращались из школы отдельными группками, играя в классики на пешеходных зебрах. За соседним столиком сидела компания пенсионеров; под пастис с оливками на блюдечке они вспоминали жизнь, травили сальные анекдоты, рассуждали, что скоро дожди и конец теплой погоде. Притом одна пожилая дама не спускала с Жюльена глаз. Что это она, следит за ним? Или они знакомы? Может, она вела занятия у него в консерватории, или это мать его ученика, или соседка по дому? Нет, он ее точно раньше не видел. Тогда что? У него что-то не так с лицом? Из носа торчат корочки? Плохо побрился? Салат застрял между зубов? Жюльен сделал селфи и приблизил снимок. Ничего необычного. У него кончились версии. Та женщина ела его глазами, и все.
А вдруг она узнала в его чертах лицо Мессиона? Выходя на улицу, Жюльен часто думал о том, что статистически почти каждый третий француз – его читатель. Прямо сейчас, на этой площади, наверняка есть те, кто, сам того не зная, им восторгается. Интересно, если он вдруг встанет со стула и прокричит, кто он такой на самом деле, как поведут себя люди? Нужно лишь выкрикнуть имя. Зачитать стихи. И слухи поползут. В соцсетях наверняка разлетится новость, что Мессиона зовут Жюльен Либера.
Но, с другой стороны, хочет ли он этого? Прав был Генсбур: маски вещь полезная. К тому же, если он решит покончить с анонимностью, Антимир удалит его аккаунт безвозвратно, это написано в пользовательском соглашении черным по белому: он потеряет источник доходов и все свои вложения. Так зачем разрушать чары известности, хоть и обидно, что ему ею не насладиться?
Спустя минут двадцать пожилая дама из-за соседнего столика прервала его размышления.
– Молодой человек, – обратилась она к нему, – у вас банковская карточка упала.
Ложная тревога. Он поблагодарил ее и попросил счет. Вот в чем была главная нелепость: его знали миллионы, но никто не узнавал.
Вернувшись домой, Жюльен вошел в Антимир. Мессион в окружении телохранителей покуривал сигару на террасе, в собственных апартаментах. Снаружи жизнь била ключом. Строящиеся небоскребы стояками уходили в горизонт. На улицах мелькали тигровые пятна такси. Внизу, у крыльца отеля, собиралась толпа: фанаты Мессиона.
Вот уже месяц они высматривают, когда он покажется в окне спальни, на террасе на крыше, за шторой… Каждый раз, когда мелькал силуэт их кумира, они давали залп скриншотов, которые публиковались в сети на радость желтой прессе. С тех пор как умерли Майкл Джексон и Джонни Холлидей, в наших западных краях еще не наблюдалось такого массового обожания людей творчества. Храня верность предписаниям Стернера, Жюльен не велся на это и не вступал в игру. Но в тот вечер, разглядывая толпу, он решил покончить со своим отшельничеством. В следующую пятницу он почтит присутствием Колумбийский университет, который хотел пригласить его на конференцию, посвященную его поэзии. Мессион был божеством, так что нечего ему прозябать в тени очередную неделю.
Глава 5
– Ladies and gentlemen, для нас невероятная честь принимать сегодня в стенах Колумбийского университета особенного гостя. Вы все его знаете, все имели удовольствие прочесть его стихи в недавно вышедших в Америке переводах. Вы угадали: давайте поприветствуем аплодисментами Мессиона!
Гугл Переводчик сильно изменился с его школьных лет. В те времена программа вовсе не служила мостом между живыми языками, а превращала каждый из них в язык роботов. Не в силах связать слова во фразы, она довольствовалась заменой каждого по отдельности (I love you превращалось в «Я любить ты»), из-за чего понять их взаимоотношения часто было невозможно. Но с тех пор сервис сильно развился, в совершенстве овладев английским. Как настоящий билингв, он разбирался в синтаксических структурах, вычленял элементы речи и устойчивые фразы – и передавал их на совершенно гладком французском. Так что невольно задумаешься, почему в 2022 году школьники еще учат живые языки.
Мессион прошел к сцене. Расходящиеся амфитеатром ряды кишели антилюдьми.
