Искусственные связи - Натан Девер
Вели конференцию два преподавателя, Придира и Redleft: они по очереди беседовали с почетным гостем. Первым слово взял Придира. Это был французский антиинтеллектуал, совмещающий в Антимире сразу несколько культурных ролей: он был одновременно переводчиком поэзии Мессиона, лектором по сравнительному литературоведению в Анти-Сорбонне и контржурналистом в «КонтрКультуре». Это из-под его пера вышла 17 августа огромная статья, посвященная лексикологическому анализу слова «говский», в которой он доказывал, что Мессион нашпиговал «Плеймобиль!» отсылками к Гомеру. В теоретическом плане Придира был верен структуралистскому подходу: по его мнению, текст представляет собой переплетение смыслов и расшифровывать их следует без оглядки на автора, будто его нет, однако всюду выуживая переклички с другими художественными произведениями, то есть обрушивая на текст шквал заумных сопоставлений.
Придира тут же ринулся в бой, задав, как он выразился, «разминочный вопрос», чтобы «раздразнить аппетит перед тем, как перейти к более тонким материям»:
– Ваше первое стихотворение «Плеймобиль!» кончается строфой, которая вызвала немалые споры среди ваших комментаторов. Я и сам устроил три коллоквиума, чтобы пролить свет на значение термина «говский», и после долгих размышлений хотел бы поделиться с вами гипотезой, которая видится мне наиболее вероятной.
– Будьте так любезны, – учтиво произнес Мессион.
– На мой взгляд, очевидно, что такой ученый человек, как вы, скорее всего, хотел оставить намек на прилагательное «гомеровский», которое не только отсылает к творчеству вашего древнегреческого предшественника, но в переносном значении указывает на все, что так или иначе имеет эпический характер. Из чего я заключаю, что вы как бы подчиняете собственный лиризм воле высших сил. И потому мне не терпится спросить у вас, по какой причине вы вычеркнули из слова именно эти два слога: «меро»?
Вот вам и «разминочный вопрос»… Разумеется, Жюльен ни разу в жизни не заглядывал в Гомера. Единственным, что могло бы к нему отсылать, было выражение «гомерический хохот», которое он, кажется, произносил лишь однажды. И как ему реагировать на этот словесный потоп? Конечно, всегда можно прибегнуть к Википедии: быстро прочесть статью про Гомера и состряпать парочку уместных фраз… Но даже если пробежать ее по диагонали, выйдет слишком долго. Он решил действовать как Генсбур: импровизировать, лепя любую чушь.
– Причина, друг мой, простая. Если в «меро» переставить местами две буквы, получится «море». А я не люблю жидкие миры.
– И как только я упустил такое очевидное объяснение? – воскликнул Придира в восторге. – Все дело в фонетике и комбинаторике! У Гомера именно море – тот фон, на котором разворачиваются приключения Одиссея. Это пространство, где сталкиваются божественная воля и человеческая доблесть. Убрав «море» из эпитета «гомеровский», вы хотели создать неэпическую эпопею, лиризм, не требующий богов.
– Все даже глубже, – вклинился Жюльен, завороженный тем, насколько серьезно воспринимаются все его глупости. – Слог «го» в начале слова явно намекает на горы. То есть на противоположность морским глубинам.
На этом мысленном кренделе Придиру пробрало особенно: у него случился умственный оргазм. Пока он готовился переходить к «тонким материям», Жюльен решил, что Мессион на все его вопросы будет отвечать утвердительно. Так безопаснее, когда говоришь с буйнопомешанным антиинтеллектуалом.
– В ваших стихах часто встречаются образы, связанные со светом. Согласны ли вы с утверждением, что ваша эстетика выполняет апофантическую функцию, в том значении, какое вкладывал в это понятие Хайдеггер, комментируя Аристотелеву теорию Логоса?
– Именно. Я провожу эту мысль с самого первого стихотворения, но до вас еще никто не замечал намека на Хайдеггера. Поздравляю, вы поразительно дотошный критик!
– Прав ли я, полагая, что в «Плеймобиле!» слово «мыка» было сочинено под влиянием рассуждений де Соссюра о «произвольности знака»?
– Разумеется!
– Перечитывая ваши стихотворения, я обратил внимание на то, что у вас непростые отношения с ритмикой фраз. Вы колеблетесь между подходом к размеру в духе Малларме и латинской традицией, где идеал гармонии – это гекзаметр с трехсложной стопой. Что вы об этом скажете?
– Думаю, что вы прекрасно все разобрали. Вы однозначно лучший из всех специалистов по моей поэзии.
Мессион продержался первую треть допроса. Обдуривать преподавателей оказалось проще простого: нужно только относиться к себе всерьез, а их осыпать комплиментами. Похвала действовала на Придиру примерно как конфеты на малышей. Структуралист, торжественно нареченный «лучшим специалистом» по творчеству Мессиона, был на седьмом небе. Прежде чем передать микрофон, он заявил, что Мессион «лучший литератор XXI века». Взаимные любезности перед зрительным залом.
Затем в игру вступил плохой полицейский. Redleft преподавал в антиуниверситете штата Вашингтон. Как и следовало из его ника, он был левых и даже красных взглядов.
– Вы знаете Сент-Бева? – спросил он в качестве вступления. – Это французский критик девятнадцатого века. В основе его подхода лежал принцип: никогда нельзя отделять творца от его личности. Чтобы понять литературное произведение, важно смотреть на личную жизнь автора. А разобраться в чьей-либо жизни, по Сент-Беву, позволяют три вопроса: как этот человек относится к любви? Как он пользуется деньгами? Какие у него политические взгляды?
– И при чем здесь я, – перебил его Мессион, – вернее, тема нашей конференции?
– Это очевидно. Сегодня я буду задавать вам во-просы по системе Сент-Бева.
Жюльен тут же решил, что парень – полный псих: что он собирается обсуждать из биографии Мессиона? Но не успел он это подумать, как Redleft перешел к делу.
– Начнем, пожалуй, с чувств. Я навел некоторые справки на ваш счет. И обнаружил, что вы однажды флиртовали с туристкой, приехавшей в Нью-Йорк в отпуск. И эти похождения, мягко говоря, плохо кончились…
– Не понимаю, к чему вы клоните, – возразил Мессион.
– Вот как? А если я напомню вам имя Goldenheart? Если расскажу собравшимся, что вы, Мессион, убили эту женщину в нью-йоркском зоопарке? Если открою публике, что за маской «поэта» скрывается преступник?
По амфитеатру прокатилось негодование. Десятка три антилюдей покинули зал. Остальные замерли. Ошеломленные таким поворотом, они ждали, что сделает Мессион.
– Скажете тоже! – ответил он после минутных раздумий. – Я никого не убивал. Вы прекрасно знаете: Goldenheart не существует.
Тут Жюльен вспомнил пункт из внутренних правил Антимира: «Наши антилюди существуют. Просим вас воспринимать их всерьез». Лучше было не играть с огнем и найти другую линию защиты.
– Да, – продолжал он оправдываться, – я действительно совершил убийство. Но, как вам известно, у меня не было выбора: я вынужден был так поступить.
– Именно так, – парировал Redleft, – говорили нацисты на Нюрнбергском процессе, чтобы снизить тяжесть своих преступлений: господин Мессион, вы расист?
Жюльен не мог сдержать смешок. Конференция принимала какой-то гротескный характер. К тому же вопрос, который задал Redleft,
