Искусственные связи - Натан Девер
Жюльен жил в Ренжи с восьмого февраля. Расставшись с Мэй – когда она выставила его из квартиры-студии, которую они снимали вместе, – он попытался, хоть и без особой надежды, добиться помощи от родителей. И был прав: без толку. Они пустили в ход одну из фирменных отговорок: ставни надо красить, пришел баснословный счет из-за проблем с сантехникой, у машины мотор сломался … У них всегда был трудный период. Жюльен знал эту их привычку заговаривать зубы, пудрить мозги, оправдывать свой врожденный эгоизм чушью всех мастей. И когда за ужином он рассказал им о положении, в котором оказался, а отец ответил, что при всем безграничном желании никак не сможет помочь ему даже с частичной оплатой аренды, он не нашел в себе сил на праведный гнев. И только заверил, что все понимает. В чем-то даже искренне: он уже не в том возрасте, чтобы обвинять родителей в собственных бедах.
Планомерные обходы сдаваемого жилья вынудили Жюльена отказаться от первоначального замысла не слишком удаляться от улицы Литтре. С его резюме в «настоящем» Париже пределом возможностей была темная каморка с удобствами на этаже, и то с натяжкой. Приходилось принять горькую правду: будучи молодым «работником искусства», он не мог достойно поселиться в столице собственной страны. Каждый вечер горизонт его поисков все расширялся, пока однажды не попалось объявление: в центре Ренжи сдается в субаренду квартира-студия. На тот момент ему казалось, что это временная мера: он перекантуется там дней десять, или месяц, а потом перекочует в пригород поближе, вроде Монружа или Исси-ле-Мулино. Так что он даже не стал обустраивать свое пристанище. «Пристанище», впрочем, не самое точное слово. По духу Ренжи напоминал не пристань, а скорее нейтральные воды. Этакий зал ожидания размером с город.
Десять дней растянулись на три месяца, и Жюльен оставил всякие мысли о переезде. Не то чтобы он чувствовал себя в Ренжи как дома, вовсе нет. Ничто не выразит безразличие и апатию лучше этого городка, зажатого между автострадой, складами и аэропортом. Тем не менее в одном этот город-спутник был ему под стать. Ни слишком провинциальный, ни слишком обезличенный, Ренжи представлял собой не маленький городок, а большой город в миниатюре. Населен он был главным образом офисами, так что кофемашин здесь насчитывалось больше, чем жителей. По этой причине человеческие особи встречались довольно редко. При том что все вокруг тщательно одомашнивалось: взять хотя бы цветы, которые муниципальные власти сажали направо и налево, чтобы повышать комфорт подопечных и занимать престижные строки в рейтингах. Так что Ренжи был местом, где ничего, совершенно ничего не происходит, но где в самом воздухе витает чарующий и нелепый аромат: запах приключений, которые так и жаждут явиться на свет, но ищут отправную точку.
Хотя в тот вечер как раз таки наклевывалась эпопея: впервые за долгое время Жюльен сыграет концерт в одном баре в Пятом округе Парижа, в честь открытия после перерыва. Хозяин заведения Piano Vache Тибо Партен сообщил ему эту великую новость в триумфальной эсэмэске: «Хеллоу, мой дорогой пианист, с радостью спешу сообщить: спустя два года мы наконец поднимаем ставни и возобновляем наши spring jazzy-вечера! Ясное дело, нагрянет много американцев. Так что я подумал забабахать им подборку музыки из фильмов Вуди Аллена, как в старые времена… Как думаешь, успеешь к следующей неделе приготовить композиций десять? Если да, 100 евро тебе ок? Твой друг, Тибо».
Piano Vache располагался на вершине холма Святой Женевьевы, чуть ниже Пантеона, на узкой улочке Лаплас, где каждый вечер оседали тучи отпускников, ищущих приключений. Нужно сказать, что с тех пор, как в 2011 году на экраны вышла «Полночь в Париже», число туристов, которых привлекал этот район, постоянно росло, едва не обогнав Монмартр и Елисейские Поля. Действительно, в фильме Вуди Аллена главный герой, идеалист-американец, которого сыграл Оуэн Уилсон, мечтательно прогуливается по Пятому округу. В полночь, пока он разглядывает фасад церкви Сент-Этьен-дю-Мон, случается чудо: он переносится во времени и оказывается в Париже «безумных двадцатых» вместе с Хемингуэем, Фицджеральдом и даже Пикассо.
С тех самых пор упомянутый фасад воплощает собой парижскую сказку; для каждого, кто приезжает в Париж летом, он теперь – обязательный пункт программы. Каждый вечер десятки туристов закуривают здесь сигарету с трепещущим от адреналина сердцем. Поскольку чуда а-ля Вуди Аллен не случается, они бредут дальше, ища какой-нибудь достойный романа бар. И, на счастье Тибо Партена, заворачивают на улочку Лаплас с настолько узкой проезжей частью, что дома как будто обнимаются у вас над головой. Не успевает сигарета погаснуть, как перед туристами вырастает витрина Piano Vache с арочными окнами и ламбрекеном в стиле ретро. Название заведения на маркизе выполнено в винтажной графике: вдоль края каждого основного штриха идет тонкая линия, отчего надпись как будто пританцовывает. Все больше приходя в восторг, эти «бургеры», как называл их иногда Тибо Партен, заходят в зал с приглушенным светом и стенами, покрытыми нонконформистскими афишами, тут же им уже несут пиво, и до часу ночи Париж превращается в праздник.
Подобно почти всей мировой экономике, Piano Vache жестоко пострадал во время коронакризиса, как и другие магазины, бары, ночные клубы, бистро и рестораны. Череда самоизоляций, их отмена, отмена отмены, комендантский час, обязательные маски, пропуска для прогулок по городу и прочие предписания на фоне полного отсутствия туристов привели к тому, что Тибо Партен был вынужден объявить себя банкротом. Бар стоял закрытым почти два года, пока лицензию не отдали новому владельцу. В эсэмэсках, посланных Жюльену с 2020 по 2022 год, Тибо изощрялся в противоположных, но не взаимоисключающих обвинениях: то накидывался на «болванов в правительстве», то, в минуты бесконечной усталости и смирения, осыпал бранью «чертову корону», «ублюдочный вирус, который портит нам жизнь» и «эту *** болезнь». В приступах злобы он никогда не упрекал пандемию в том, что она убивает людей. Кажется, он больше злился из-за того, что она потопила его бар.
Что, однако, не помешало оптимизму
