Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

– Думаю, так же. Суть-то одна. – Энгелтье делает жест, как будто заливает в себя кружку пива, и я смеюсь.

– А вы? Тоже пойдете на ярмарку? – обращаюсь я к девочкам. Они меня немного стесняются и только кивают в ответ. Катарине пять лет, Гертрёйд только что исполнилось три. В своих жакетах и юбках, с накрахмаленными чепцами на кудрях, они выглядят до того мило, что я чувствую укол горя. Если бы мой сын выжил, ему было бы сейчас полтора года.

Я встречаюсь взглядом с Энгелтье, которая с тихой нежностью мне улыбается.

– И для тебя однажды настанет такой день, Катрейн. Я знаю.

– Откуда?

– А ты не заметила, как на тебя смотрит Эверт? Он только и говорит, что о тебе.

– Потому что мы работаем вместе.

– Он даже представляет тебя своим друзьям. Уж поверь мне, с Франсом и Квирейном он ведет себя по-другому.

Тут я начинаю хохотать.

– Да уж, пожалуй. Но, честно говоря, я не знаю, что и думать об этой ситуации.

– Какой ситуации?

– Я о погибшей жене Эверта. Все говорят, что я на нее похожа. Так что неудивительно, что Эверт на меня смотрит. Он-то видит ее.

Энгелтье задумывается.

– Не думаю, – произносит она в конце концов. – Уже четыре года как Гезины нет в живых.

– Для такой потери это срок небольшой.

– Это да… – Энгелтье продолжает не сразу. – Для Эверта самым большим горем была потеря детей. – Она внимательно смотрит на мою реакцию. – Он говорил, что у тебя были отношения с его братом, Маттиасом. Это правда?

– Это сложно назвать отношениями. Иначе он не уехал бы на полтора года.

– Есть такие мужчины, которым кажется, что женщина будет ждать их вечно. Послушай, я не хочу показаться чересчур любопытной, так что можешь мне ничего не рассказывать. Просто я хотела сказать, что Эверт совсем другой человек. И что он был бы тебе хорошим мужем. Влюбленность – дело хорошее, но, в конце концов, лучше всего выходить замуж за того, с кем ты будешь как за каменной стеной.

Глава 22

В конце июля все жители Делфта гуляют на ярмарке. Даже богатые не брезгуют близостью с простым людом и расхаживают в своих лучших нарядах промеж коробейников, зубодеров и скоморохов.

Ярмарка в Делфте особо не отличается от той, что проходит в Де Рейпе, – такой вывод я делаю, идя в толпе вместе с Эвертом, Квирейном и Энгелтье с детьми. Но здесь гораздо больше народу и того, чем можно заняться.

Однако и здесь суровые церковники с пастором во главе пытаются уберечь прихожан от пагубного влияния ярмарки, которая когда-то произошла от ежегодного католического празднования с процессией и последующим базаром и потому для протестантов является мерзостью перед Господом. Основная часть жителей Делфта – протестанты, но при этом никто не чурается праздничной суматохи.

На Рыночной площади установлен помост, где непрерывно идут представления, а на углу улицы для детей стоит балаган. В шатрах предсказывают будущее цыганки, есть тут и астрологи, и канатоходцы, и глотатели огня. Не только сама площадь, но и соседние улицы уставлены лотками, где можно до отвала наесться масляными пончиками, сдобными булками и другими лакомствами.

Мы встречаем Исаака и Алейду ван Палланд с близнецами, здороваемся с ними, немного болтаем и идем дальше.

Народ проявляет большой интерес к демонстрации телесных изъянов. Все рассматривают и подробно обсуждают великанов и карликов, горбунов и уродов.

Чуть поодаль Сильнейшая женщина Республики показывает, как высоко над головой она может поднять ствол дерева. Стоящие вокруг зеваки восхищенно охают.

– Она сильная как мужчина. – Я и сама под впечатлением от ее мускулатуры.

– Это и есть мужчина, – отвечает мне Эверт. – Должно быть, просто переоделся в наряд своей жены.

– Эверт у нас ни во что не верит. – Квирейн по-дружески тычет хозяина в бок. – Сходи к гадалке, узнай свое будущее, Эверт. На прошлой ярмарке мне нагадали сына.

– Такие предсказания и я могу делать. С вероятностью в пятьдесят процентов. – Эверт смотрит в сторону шатра прорицательницы с явным неудовольствием.

– Может, зайдем, Катрейн? – спрашивает Энгелтье.

– Да, сходите. Спросите, когда именно родится малыш. – И Квирейн достает монету из кошелька.

– Это я и сама знаю: еще не скоро, – отвечает Энгелтье, забирая монету. – Пойдем, Катрейн. – Она передает дочерей мужу и берет меня за руку.

Я пытаюсь найти поддержку у Эверта, но он только смеется:

– Почему бы и нет? Главное, не принимай ее болтовню близко к сердцу.

Полог шатра отдернут – значит, у гадалки сейчас нет клиентов, и мы хихикая заходим внутрь. Темные полотна ткани создают атмосферу загадочности. К тому же тут странно пахнет, но я никак не могу понять, чем именно.

Молодая цыганка, одетая в светло-зеленый балахон с полупрозрачной вуалью на лице, приветливо нам улыбается.

– Садитесь, благородные дамы, – произносит она тихим приятным голосом.

Мы садимся, и ее взгляд сразу же переходит на Энгелтье. Не говоря ни слова, она протягивает руку, и, немного помедлив, та кладет в нее свою. Гадалка закрывает глаза и долго сидит молча. Затем ее глаза распахиваются, и она говорит:

– Я вижу у вас долгую и благополучную жизнь. Вскорости вас ждет большая удача.

– Вы имеете в виду ребенка? Это будет мальчик? – жадно спрашивает Энгелтье.

– Да, мальчик. Роды пройдут хорошо. И после него вы произведете на свет еще много здоровых детей. Но говорила я и об удаче в делах.

Она смотрит на Энгелтье со значением:

– Вы с супругом откроете дело, которое будет переходить от одного поколения к другому. Это будет большое и прибыльное предприятие.

– Мой муж – помощник гончара.

– Значит, пора ему становиться самому себе хозяином.

Цыганка переводит взгляд на меня. Она отпускает руку Энгелтье и берет мою. На этот раз глаза она не закрывает, а, наоборот, распахивает еще шире. Несколько секунд она просто смотрит на меня. Мной овладевают дурные предчувствия.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Будьте осторожны, – шепчет она. – Вас подстерегает опасность.

У меня по спине пробегают мурашки.

– Что за опасность?

– Много. Всякого рода. Вам нужно быть сильной и неусыпно молиться, чтобы отвести от себя беду.

– Быть сильной? И что же мне делать?

– Уезжать, – решительно произносит провидица. – Подальше. Это единственный выход.

В палатке повисает тяжелое молчание. Во рту пересыхает, и я вижу, с каким испугом на меня смотрит Энгелтье. Гадалка закрыла глаза, так и не выпустив мою руку. Когда она вздрагивает, я вырываюсь.

– Кажется, вы наговорили нам какой-то ерунды, –