Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

– Проба, – отвечаю я. – Все гончарные мастерские делают одно и то же, так что я подумала: почему бы не попробовать что-то новенькое?

– Ты осталась работать вчера вечером? Хозяин не возражал?

– Эверт мне даже помогал.

– Вот как, ты его по имени называешь. Быстро же ты. Засиделись допоздна, небось? – Не поднимая на меня глаз, Франс проверяет качество рисунка.

Я с раздражением смотрю на его спину, не собираясь делать вид, будто ничего не произошло и я не заметила этого нанесенного исподтишка оскорбления.

– Мне не нравятся твои намеки, Франс. Если хочешь что-то сказать, говори прямо.

Франс ставит тарелку на место и оборачивается ко мне.

– Ты хорошо рисуешь, но все же не настолько хорошо, чтобы брать тебя на работу так сразу. Мне пришлось потратить много лет на обучение, чтобы меня взяли, а ты просто с улицы пришла.

– Ну-ну, полегче, – осаживает его Квирейн.

– А не в том ли дело, что мне платят половину от того, что получал бы мужчина, о чем ты не преминул мне рассказать? – спокойно спрашиваю я.

– Возможно. Но будь ты беззубой и поперек себя шире, тебе бы и это не помогло.

– Значит, мне повезло, что я не такая, – отвечаю я, все так же спокойно. – Если не возражаешь, я примусь за работу. У меня нет времени на подобную ерунду.

Франс пожимает плечами и уходит. Мне не сразу удается вернуть самообладание.

– Не обращай на него внимания, – говорит Квирейн. – Он просто не может смириться с тем, что вынужден трудиться на равных с женщиной. А тем более с женщиной, которая не уступает ему в качестве работы. Если он продолжит некрасиво себя вести по отношению к тебе, дай мне знать.

– Спасибо, но я справлюсь. В моей жизни встречались мужчины и похуже.

– Мне тоже кажется, что ты привыкла со всем справляться сама. В этом ты похожа на мою жену Энгелтье. С виду она как будто фарфоровая, но это обманчивое впечатление. Уж если она разозлилась, то я просто делаю ноги.

Рассмеявшись при этих словах, я говорю:

– Хотела бы я познакомиться с твоей женой.

– Обязательно познакомишься, – отвечает он, подойдя к дверце второй печи, которой мы никогда не пользуемся. – Хорошо, что у нас их две. Для оксида кобальта нужно поддерживать другую температуру. – Квирейн распоряжается затопить вторую печь и опять поворачивается ко мне.

– Она не так быстро нагревается.

Я киваю и принимаюсь за работу. Ближе к концу дня я наблюдаю, как подмастерья размещают расписанные мною тарелки на решетках. Мне страшно интересно, как они будут выглядеть после обжига, но, к сожалению, это долгий процесс. Придется проявить терпение, как бы тяжело это мне ни давалось.

В течение следующих трех дней каждый раз, когда дверца печи открывается, я тут как тут. Печь представляет собой сооружение с толстыми кирпичными стенами и отверстием для дров внизу. Топка отделена сводом от трехуровневой части, в которой происходит обжиг.

Обычно Эверт поручает доставать изделия из печи подмастерью Клаасу, но сегодня делает это сам. Как только дверца печи открывается, мы все толпой собираемся перед ней. Я с любопытством заглядываю внутрь. Несмотря на то, что эта печь высотой в человеческий рост достаточно остыла, чтобы можно было извлечь обожженную посуду, до меня все равно доходит волна жара.

Эверту жар как будто нипочем. Его руки ныряют в печь, доставая из нее керамику. Я не отрываю от них взгляда. Он аккуратно ставит тарелки на стол, и мы сбиваемся рядом с ними в круг. В первые секунды все молчат, а потом начинают говорить одновременно, восхищенно рассматривая то, что получилось.

– Великолепно! – произносит Квирейн почти что с благоговением.

И вправду, результат великолепен: ярко-синий цвет на идеально белом фоне, таинственные драконы и фигурки китайцев, цветы и ангелы. Благодаря дополнительному слою блестящей глазури они, кажется, оживают. Я с трудом верю в то, что сама это нарисовала. Меня распирает от гордости и радости.

Я с улыбкой смотрю на Эверта, который чуть ли не почтительно склонился над этими тарелками. Затем он выпрямляется и улыбается мне.

Появляется улыбка и на лице у Франса. Встретившись с ним взглядом, я впервые вижу в его глазах уважение.

Тарелки относят в лавку и выставляют на дорогом резном столе у самого окна. На этом месте, сверкая на солнце, они будут выглядеть как надо. Они сразу же привлекают к себе внимание: в этот же день Эверт получает заказ от Германа Фишера, немецкого купца, с которым регулярно ведет дела.

– Тридцать расписных тарелок и двадцать ваз, – передает Эверт нам с Франсом. – С точно таким же рисунком. Через неделю их уже нужно будет отправить.

Мы немедленно приступаем к работе, и когда через день поступает еще один заказ, Эверт освобождает нас от другой работы.

– С простыми узорами справится и Ламберт. А вы, будьте добры, сосредоточьтесь на новом стиле. Франс, я заказал глину из Вестервальда. Фишер утверждает, что из нее керамика получается более тонкой и, когда высыхает, приобретает красивый белый цвет. Попробуем работать с ней.

С этого дня я не занимаюсь ничем другим, кроме как рисую восточные мотивы. У Эверта есть китайский фарфор, который можно использовать как образец.

Он повышает мне заработную плату, что очень кстати, но самое главное – это то, что мне нравится работа. Франс, кажется, немного успокоился на мой счет, во всяком случае, перестал отпускать колкие замечания.

Однажды, выйдя из мастерской, чтобы выпить воды на кухне, я слышу голоса, которые доносятся из лавки, и заглядываю за угол. Эверт разговаривает с мужчиной и женщиной, с ними два ребенка лет десяти. Увидев, что я на них смотрю, он подзывает меня.

Я вытираю руки полотенцем и вхожу в лавку.

– Позвольте представить вам нашу новую художницу. Дашь ей кисточку, и она сотворит чудеса. – В голосе Эверта звучит гордость. – Это мои друзья, Катрейн. С Исааком ты уже знакома, ты у него снимаешь жилье. А это его жена Алейда и дети Йеннеке и Михил.

Мы раскланиваемся. Темноволосая, причесанная не по моде Алейда кажется старше своих лет, хотя на ее лице еще не видно морщин. Супруг гораздо выше ее да и нас всех. Дети чинно здороваются. Они одного роста и настолько похожи, что сразу понятно, что это близнецы.

Алейда ван Палланд обращается ко мне:

– Я слышала от Эверта, что ты из Алкмара, как и мой муж. Надо же, какое совпадение!