Рассказы 7. Час пробил - Алексей Сорокин
«Проще!» – приказал Август.
«Предоставленный пользователем образец – кровь существа, чей организм сформирован на основе кремния, а не углерода, как у людей. Образец имеет внеземное происхождение».
XI
Он не полетел домой. Конечно, хотелось бы верить, что бортовой компьютер сошел с ума, но крыша едет у продвинутых ИскИнов, а не у старых моделей. Он доверял «Баттерфляю» как себе. Не может он врать.
Значит, на «Тангейзере» какая-то зараза. На язык просилось слово «инопланетная», но Август старался не пускать подобную чушь в свое сознание. В детстве он, конечно, любил научную фантастику, однако те времена давно прошли. Их вытеснил реальный космос – мрачный, величественный и логичный во всем. В космосе нет сюрпризов. Есть только математика и растущие из нужного места руки навигатора.
Он вошел в «Тангейзер» 5 февраля 2104 года, сжимая в руке мощную электромагнитную пушку. Ранца на спине не было, поэтому двигаться так шустро, как Марина, не получалось. Август прыгнул сначала к одной стене, там некоторое время лез, цепляясь за установленные на расстоянии метра перекладины, а когда они кончились, то перелетел на противоположную сторону, мягко оттолкнувшись ладонями в толстых термозащитных перчатках. Которые, судя по всему, оказались весьма кстати – биомонитор скафандра докладывал о резком повышении температуры. Плюс тридцать, а спустя двадцать метров уже все плюс сорок градусов по Цельсию.
«При таких темпах повышения температуры на центральном узле «Тангейзера» должно быть жарко, как в доменной печи. Видимо, мы при открытии стравили часть давления и температуры в космос».
«Не ходи туда. Там ты умрешь».
Становилось все жарче. Коридор сузился. В воздухе витали капли воды – по всей видимости, остановился термоядерный реактор, а вода каким-то образом вытекла из охлаждающей системы. Лампы здесь мигали красным аварийным светом, растекшимся по стенкам, словно свежая алая кровяная юшка. Август шумно дышал, поминутно оглядываясь.
– Марина, ты здесь? Марина! Марина, я иду на помощь!
Поворот. Температура плюс пятьдесят девять. Жарко, как в аду. Даже сквозь скафандр Август уже чувствовал жар; пришлось включить на максимум внутренний кондиционер.
За поворотом обнаружился еще один коридор, уходящий к центральному узлу. Стены в этом месте поросли какой-то странной плесенью, похожей на кварцевые минералы. Сложная структура из блестящих кристаллов облепила стены, дверные проемы, внутренности предназначенных для будущих работников станции кают: «плесень» пробивалась отовсюду, словно поросль из драгоценных камней, блестящих в мертвенно-красном аварийном освещении. Ее микроскопические ростки виднелись даже в воздухе.
Следом Август с испугом увидел, как в конце коридора перед ним растет сама по себе сложная фигура из ромбовидных сияющих изнутри кристаллов. Выглядело это одновременно красиво и пугающе, напоминая жуткий калейдоскоп с блистающими гранями, внутри которых отражались такие же грани, внутри которых почковались следующие, и так до бесконечности.
Оно росло прямо на глазах, увеличиваясь в размерах, приобретая все новые грани и сверкающие призмы, откуда пробивались будущие, пока что вялые и слабые, ветви огромного существа. Часть исполинского минерального древа уже опутала округлые стены, приборы, переборки помещения, в прошлом называвшегося Венериной горой. Своими корнями оно обхватило и пульт, наполовину сломанный жутким давлением, оплавившийся от температуры, едва работающий под натиском чудовищного существа, прилетевшего из…
«Не думай об этом», – сказал себе Август. Не время для размышлений. Кем бы оно ни было, но где-то здесь находится Марина, которую нужно вытаскивать.
Он понял, что наконец достиг центрального узла. Средоточие «Тангейзера», его мозг и нервную систему, захватил огромный, непрерывно растущий монстр. Кошмарный и прекрасный одновременно. Нечто, не имеющее никакого отношения к человечеству. Что могло создать такое? Какая сила проникла сюда, в созданную человеком станцию, чтобы возвести на ее основе нечто свое, странное и непостижимое?
Август прилип к перекладине у стены, стараясь не привлекать к себе внимания жуткой твари. Хотя ему казалось, что он наблюдает скорее не причину, а следствие. «Дерево» из минералов не было живым. Оно росло, согласуясь с мнением иных существ, посылающих сигналы, которые, как казалось космонавту, слышал и он сам. В голове словно поселился рой голосов: разъяренным клубком пчел они шипели, жужжали, шептали на разные лады какое-то слово. Одно слово.
«Ассимиляция».
Чувствуя, как его голову разрывают на куски эти шепчущие голоса, Август пополз вверх по стене, стараясь не прикасаться к ветвям огромного минерального дерева. Было чудовищно жарко; от медленного вращения станции здесь, ближе к середине, возникло слабое притяжение. Где-то там, наверху, полыхало нечто горячее, и с каждой секундой подниматься становилось все сложнее. Нойман отбросил пушку, поняв, что она ему не пригодится, и задрал голову.
У изгиба стены, чуть в стороне от основной сферы зала, залитой неестественным лиловым светом, находилась темная выемка, не тронутая спорами разрастающегося древа. Там практически отсутствовало освещение, но Август сумел рассмотреть женскую фигурку, раскинувшую руки и неподвижно застывшую в воздухе. На ее голову не был надет шлем, а белый скафандр оказался измазан такой же черной дрянью, как и обрывок шнура.
«Марина», – прошептал Август. Даже сейчас она показалась ему прекрасной. Он оттолкнулся изо всех сил от перекладины, направляя себя в ее сторону. В последний момент он увидел ее бледное лицо и распахнутые, но почему-то совершенно черные, наполненные клубящейся тьмой глаза…
– Нет, Марина, нет! Оставьте ее, твари! Оставьте ее в покое! – его последние слова вырвались перед тем, как его схватило, спеленало нечто подвижное, но твердое, как камень; оно стиснуло его голову, с легкостью раздавив шлем, и впилось пастью прямо в лицо. Там, где могло бы быть горло, начал жадно пульсировать большой зоб.
Из существа в тело бывшего пилота Августа Ноймана потекла черная вязкая жидкость. Она наполнила его сосуды, ткани его тела, завладела каждым нейроном мозга. И существо узнало все, что необходимо, вмиг опустошив человека до краев. Существо не испытывало сострадания или жалости. Существо действовало сугубо рационально, подчиняясь древней программе эволюционного механизма. Узнав то, что было ему нужно, существо оттащило тело пилота обратно в «Баттерфляй», усадило его в компенсаторную капсулу, а само легло рядом. И включило двигатели.
Произведя расстыковку, «Баттерфляй» стартовал в сторону Марса с огромным ускорением, в результате которого тела человека и существа перемололо в единую субстанцию. Существо ассимилировалось, встроив свои клетки в структуру тканей человека, поменяв ковалентные связи, на время став практически полностью углеродной формой жизни, но не утратив собственной памяти.
