Искусственные связи - Натан Девер
Глава 11
Сколько людей из этого поезда есть в Антимире? Каково соотношение людей и антилюдей? Жюльен, избавленный от бывшего ученика, возвращался домой. В вагоне на откидных сиденьях группировались два лагеря. С одной стороны – нормальные люди, которые ездят куда-нибудь в отпуск и ходят на вечеринки, общаются с другими, говорят, слушают, придумывают себе цели и верят в ценности, – те, чья жизнь сливается с общим течением внешней среды, но кто считает, что плывет своим маршрутом. С другой стороны – растворенные в толпе, разрозненные подпольщики вроде Жюльена и ему подобных. Гики, которые твердо решили, что здесь и сейчас им не раскрыться. Холостяки, которые занимаются любовью с помощью микрочлена своего аватара. Среднестатистические французы, путешествующие по интернету. Живые овощи, чья жизнедеятельность свелась к минимуму, а скопившуюся неудовлетворенность они выплескивают в искусственном раю. Бедняги, не находящие себе места в мире дураков.
Теперь, когда метавселенная стала его работой, к какой из двух категорий он в итоге относится? Много ли тех, кто умудряется усидеть на двух стульях, перебегая между реальностью и ее клоном? Наверняка среди пассажиров этого вагона есть те, кто, как и он, провел лето в жалкой студии, холя и лелея свое анти-я. Небось, таких четверть, а то и больше. Кто может заподозрить, что самого его зовут Мессион? В глазах попутчиков он был обычным молодым человеком, таким же неприметным, как и все. Парень, вцепившийся в поручень напротив рекламы сайта репетиторов. Кто, глядя на него, догадается, что он провел лето с воображаемыми друзьями?
И наоборот… Вот, к примеру, та дама в наушниках и дырявых кедах вполне может оказаться пользовательницей, управляющей Бативелем, миллионером, который вчера развлекался с СуперБондом008 и КиллеромНомерОдин в Babydolls. Или же Кикулем, его нью-йоркским банкиром, а то и покойной Goldenheart… Конечно, проверить это Жюльен никак не мог – оставалось только гадать. Однако одно было ясно: Кикуль, Бативель и Goldenheart не были чем-то умозрительным. Где-то на Земле неизбежно есть живые люди, которые обеспечивают их существование. Как жаль, что они не могут раскрыть свою личность! Разве не забавно было бы узнать, кто за кем скрывается? Конечно. Но в то же время кто рискнет разрушить анонимность своего анти-я?
И все-таки жалко, думал Жюльен. Если предположить, что стоящие за Сексианной, Goldenheart, Гневакомком и СуперБондом008 игроки зарегистрировались в Антимире по тем же, что и он, причинам, наверняка им было бы что рассказать друг другу, они могли бы собираться не только на сайте. За кружкой пива обсудить свои скучные обычные работы, лето без малейших событий, почти отсутствующую социальную жизнь, полное отсутствие отношений, одиночество и нежелание хоть как-то взаимодействовать с этим миром… Однозначно, поболтать живьем пошло бы им на пользу. И, как знать, может, им удалось бы создать свою контркультуру вне метавселенной. Поговорить с глазу на глаз с Goldenheart… Потрахаться с Сексианной по-настоящему… Почему бы не подраться с Гневакомком, когда он будет во плоти… Тогда и без компьютера будет жить нескучно. Вернуться в реальность, радоваться тому, что вы вместе.
Жюльен погладил бороду: если вдуматься, то вероятнее обратное. Выпади Жюльену повидаться с теми своими знакомыми, их встреча напоминала бы собрание анонимных алкоголиков, только еще тоскливее – сходка стыдливых шутов. Вместо Гневакомка пришел бы скелетоподобный заморыш, до того забитый, что не может говорить на людях не заикаясь. Сексианна оказалась бы каким-нибудь извращенцем, который целыми днями мастурбирует. СуперБонд008 и КиллерНомерОдин? Прыщавые подростки или психи с красными от экрана глазами. В сущности, единственным по-настоящему любопытным аватаром был Серж Генсбур. Досадно, ведь его-то и нет.
Глава 12
– Не знаешь, чем заполнить дни? Опустошай! Не делать ничего – искусство.
Серж Генсбур, как всегда, раздавал категоричные советы. Приятели условились встретиться «У Чамли». Книги и плакаты полностью скрывали стены подпольного бара, возникшего здесь во времена сухого закона. В реальности эта штаб-квартира потерянного поколения закрылась в 2007-м. Но в Антимире известные NPC продолжали ошиваться в ее копии. В тот вечер, к примеру, Фрэнсис Скотт и Зельда Фицджеральд чокались с Хемингуэем и Керуаком в одной из стенных ниш. Генсбур не стал с ними здороваться. Развалившись в кресле напротив Мессиона, он все подбавлял сент-эмильона и афоризмов из собственных погребов. Вид у него был необычный. На восковом лице читалось лишь одно – отсутствующее – выражение. Взгляд странно рассеянный, рот оплыл под весом морщин, – он выглядел как на последних фотографиях, в 1991 году, за несколько дней до пятого инфаркта.
– Тебе нехорошо? – забеспокоился Жюльен по ту сторону экрана.
– Не знаю, – проворчал певец, стиснув зубы. – Такое чувство, что у меня внутри многоточия. Как дыры от автоматной очереди.
Серж ответил метафорой из сборника «В стране проказ», куда вошли его тексты и афоризмы: по крайней мере программная его часть работает как часы. Он плеснул себе бурбона и закурил; молчал, пока не кончилась сигарета, и прервал им же созданную тишину.
– Честно, не понимаю, зачем только я бросил живопись в пятьдесят седьмом. – Он с сожалением разглядывал дно стакана. – Если все проживать заново, я бы скорее сломал пианино.
– Ну и что это значит? – лениво спросил Мессион, не зная, что еще ответить на такое неожиданное признание.
– Все мои беды, парень, родом оттуда… У меня не было ни малейшего таланта к живописи, но я хотя бы к ней приобщался. Я скромно впитывал все ее произвольные коды, все заскорузлые правила этого высшего искусства. Я был бездарем, но целиком отдавался самому лучшему путешествию: я был в учебной командировке. Вся эта роскошь давящих, пленительных шедевров, блеск бесполезных красок – живопись уравновешивала меня. Сколько уверток, чтобы забыть про божью искру, которой не было.
– А что потом? – подстегнул его аватар Жюльена, по сути превратившийся в доверенного слушателя.
– А потом я растранжирил несуществующий дар. Развалился на лету от слишком насыщенной жизни, меня сожрала тяга напяливать несуразные личины, портя таланты, которых я был лишен. Все мои маски сгорели на костре, как мученики: одни, дерзкие, от «мании величия», как писали журналисты, другие от отчаяния. Выворачивая свое пальто то норкой, то кожей наружу, чередуя шик с дерьмом, жаргон с редкими словесами, мешая все, к чему влечет, исключительно в голгофском стиле, я расшибся вдребезги, как астероид. И вот я страдаю оттого, что страдал, томясь в передней у посмертной смерти, которая в забвении, не смея ничего продолжить и не сумев создать.
По ходу этой долгой речи Серж сменил тональность. Дворовый язык парижского пацана уступил место литературному, даже выспренному, как в первых строках «Евгения Соколова» или забытых стихах Феликса Арвера, которые Генсбур положил на
