Кладбище нерассказанных историй - Джулия Альварес
– Если будешь так себя вести, я заберу свое имя обратно! – пригрозила Филомена сестре.
Перла ни за что не собиралась отказываться от своего дорогого имени. Она привязалась к нему еще больше после того, как Тесоро назвал ее своей драгоценной жемчужиной.
– Я самый богатый мужчина в мире!
– А ты mi tesoro[105].
Сплошные сюси-пуси и ути-пути – отвратительно! Они направились в спальню, оставив Филомену прибираться, роняя слезы в воду для мытья посуды, а потом и в подушку. Кроме Papa Dios[106], она ни для кого не сокровище. Все на свете бросили ее.
Предложение
Однажды на выходных Тесоро удивил Перлу, пригласив ее перебраться в его дом в столице. Перла была в восторге. Это был поистине благоприятный знак, ведь когда она заговаривала об их будущем, Тесоро всегда так туманно высказывался о своих планах, переводя тему на свою мечту эмигрировать в Нуэва-Йорк. Иногда по выходным он не появлялся, а если в последующие выходные она жаловалась, то грозился уехать.
Перла подняла вопрос о браке, поскольку ей скоро должно было исполниться восемнадцать, а к этому возрасту девушки в кампо либо официально выходили замуж, либо вступали в фактический брак, то есть сожительствовали с мужчиной (как ее собственная мать с ее отцом), либо их начинали считать jamonas[107]. Ценность красивых женщин сохранялась чуть дольше, но не намного. Большинство мужчин предпочитали совсем юных девушек, которые с большей вероятностью были девственницами и могли позаботиться о них в старости. Перла всегда мечтала о венчании в церкви, кольце на пальце и длинном струящемся платье, как у принцессы. Переезд в столицу к Тесоро был первым шагом к осуществлению этой мечты.
– Значит, там мы поженимся, да? Ты ведь любишь меня, mi tesoro, правда? – продолжила допытываться она, когда он не ответил сразу. – Ты ведь mi tesoro, правда?
– Конечно, – сказал он, потянув себя за ухо. Перлу умиляла эта его привычка.
– А как быть с Фило?
– А что с ней?
– Я не могу ее оставить. Можно она тоже поедет?
– Само собой, – пожал плечами Тесоро. Как единственный мальчик в семье, он привык к тому, что его окружают женщины. – Чем больше народу, тем веселее.
Перле было сложнее уговорить Филомену. Она никуда не поедет. Она останется в кампо.
– Юная девушка одна в пустом доме?! Olvídate![108]
Viejos verdes[109] уже крутились поблизости, эти грязные старики будто чувствовали, что у сеньориты начались месячные.
Перла пыталась увлечь свою упрямую младшую сестру: «Сделай это для меня, ’manita, por favor[110]. Только представь: в столице ты сможешь пойти в хорошую школу». Филомена обладала пытливым умом и любила узнавать что-то новое, если ее не стыдили за то, что она этого еще не знает, каковой педагогический подход использовали те немногие учителя, которые добирались до местной escuelita[111] – крыши над утрамбованным земляным полом без стен и бюджета. Вот почему Филомена так и не научилась читать и писать: издевательства и насмешки убедили ее, что она una bruta[112].
Перла попробовала зайти с другой стороны. Она знала, какая тоска точит сердце ее сестры. Может быть, в столице они смогут найти tu mamá[113], сказала Перла, словно она не была и ее матерью тоже. Перла не могла заставить себя называть «эту женщину» мамой.
Волшебство слова «мами» сработало – Филомена уступила воле сестры. Они закрыли свою каситу и в следующее воскресенье отправились в путь, одетые в свои церковные платья, свежие и благоухающие, как два сорванных цветка. Их вещи в бумажных пакетах были втиснуты на заднее сиденье рядом с Филоменой. Уезжая, они кричали соседям: «¡Abur, abur!»[114] Это был старый способ сказать adiós[115].
По пути в столицу Тесоро рассказал, что они все будут жить в доме его родителей вместе с тремя его старшими сестрами. Он единственный сын. «Por eso soy su tesoro»[116], – добавил он с улыбкой, и на его щеках проступили ямочки. И, кстати говоря, его матери нужна помощь по хозяйству.
Перла недоумевала, почему при трех взрослых дочерях его матери нужна еще какая-то помощь. Может быть, у сестер есть важная работа вне дома. Может быть, они какие-то калеки.
– Мы с радостью поможем, – вызвалась Перла за них обеих. – Правда, ’manita[117]? – обернулась она к заднему сиденью, где сидела ее сестра, угрюмая и молчаливая, со скучающим видом глядящая в окно, как будто поездка в автомобиле была для нее обычным делом. – Мы умеем делать все по дому, – похвасталась Перла, заполняя молчание. – Готовить, убирать, ухаживать за садом.
– Вот почему ты моя жемчужина, – слащаво сказал Тесоро.
Филомена громко вздохнула с заднего сиденья, подумав: «Ты украл эту жемчужину у меня».
Семья жила в хорошем районе напротив маленького парка, полного тенистых деревьев и щебечущих птиц. Сам дом был не настолько шикарным, чтобы пугать, как те, мимо которых они проезжали по проспекту: большие особняки, окруженные высокими стенами, увенчанные осколками стекла или колючей проволокой, у парадных ворот которых стояли на страже охранники. Скромный дом Тесоро был сложен из блоков, а перед ним тянулись шпалеры ярких бугенвиллей. Они заехали под навес для машин, и Тесоро объявил о своем прибытии, погудев в гудок. Входная дверь открылась, и из дома высыпали его сестры, а за ними – пожилая женщина с добрым лицом. Как прошла поездка? Устал ли он? Проголодался ли? Не попал ли в неприятности? Они и впрямь сдували с него пылинки.
С двумя девушками сестры поздоровались сдержанными кивками, оглядывая их так, словно оценивали предстоящую покупку. Когда Перла подалась вперед, чтобы поцеловать своих будущих родственниц в знак приветствия, те отпрянули, как будто девушка позволила себе лишнего. Никто не спросил их имен.
– Я Перла, – представилась она, надеясь, что Тесоро добавит, что эта жемчужина – его сокровище. Но он стоял, неловко улыбаясь, словно не знал, что делать. Конечно же, горожане отличались от campesinos[118], к которым они привыкли. Ничего страшного. Перла была полна решимости освоить новые манеры, которые позволят ей сойти за свою среди
