Кладбище нерассказанных историй - Джулия Альварес
«Столько изгибов, а у меня отказали тормоза!»
«Ты не ушиблась, когда упала с небес, ангел?»
Старики в кампо часто говорили, что Перла – точная копия своей матери, и Перлу злил этот комплимент. Ей не нравилось быть похожей на esa sinvergüenza[97], которая бросила свою семью, оставив двух маленьких дочерей с жестоким отцом.
«Ох, Перла, она все-таки наша мать». Мать, у которой в снах Филомены было лицо ее старшей сестры.
Выборы
Каждый избирательный цикл политики и их сторонники поднимались в горы на своих пикапах и джипах, провозглашая, каким образом их партия поможет campesinos[98]. Местные жители принимали бутылки рома, пачки сигарет и листовки с именами кандидатов. Взамен они обещали голосовать за фиолетовых, красных или зеленых, смотря по тому, какая партия предлагала лучшие подарки. В день выборов агитаторы возвращались на фыркающем автобусе, который довозил всех до муниципального трейлера, и напоминали им, за какой цвет голосовать. Внутри их правые указательные пальцы макали в банку с несмываемыми чернилами, которые не оттирались в течение нескольких дней, так что, если только человек не был настолько глуп, чтобы отрезать себе палец, ему не удалось бы проголосовать дважды.
Однажды субботним днем Перла и Филомена присоединились к vecinos[99], собравшимся перед кольмадо, чтобы послушать грохочущую напыщенную музыку и получить бесплатные бейсболки и идеи, которые там раздавались. Они еще не могли голосовать, поскольку Перле было всего семнадцать, а Филомене только что исполнилось двенадцать. Но в горных деревнях, где не было ни телевидения, ни кино, ни дискотек, ни магазинов, приветствовались любые развлечения. Когда они возвращались домой в своих церковных платьях и новеньких красных бейсболках, за ними увязался один из парней, которые управляли шумными динамиками, установленными на платформе пикапа.
– Эй, мамасита! – крикнул он им вслед. Они проигнорировали его, крепко держась за руки. – Ну же, ангел, не будь такой букой. Моя душа нуждается в спасении!
Перла продолжала идти, гордо вскинув подбородок, и дергала сестру за руку каждый раз, когда Филомена оглядывалась на назойливого парня.
– У тебя есть лишнее сердце? – жалобно спросил он.
Время от времени, когда в горы поднимался el profesor[100], сестры посещали школу. В отличие от Перлы, которая научилась немного большему, поскольку с хорошенькими девушками учитель был более терпелив, Филомена так и не научилась читать и писать. Но кое-что она знала, в том числе то, что каждый человек рождается с двумя глазами, двумя ушами, двумя руками, но только с одним сердцем. Неужели парень этого не знает? Она обернулась, чтобы сообщить ему, что он просит невозможного.
– Я умру! – запричитал он, как обиженный ребенок. – Я не могу жить без сердца.
Филомена на всякий случай взглянула на его рубашку. На чистой гуаябере[101] не было ни пятнышка.
Перла резко развернулась, готовая бросить на наглеца уничтожающий взгляд и отругать свою легковерную младшую сестру. Но тот одарил ее улыбкой, как с плаката, от уха до уха, с ямочками на щеках. Светлая кожа, черные как вакса волосы, густые ресницы, глаза, похожие на два блестящих камушка на дне реки.
– Пожалуйста, ангел, у тебя есть лишнее сердце?
Перла выпрямилась и подбоченилась:
– Почему ты меня об этом спрашиваешь?
– Потому что кто-то, кажется, украл мое, – ответил парень, удвоил свой натиск подмигиванием и снова улыбнулся, показав ямочки на щеках.
– ¡Vámonos![102] – велела Перла, уводя сестру прочь.
Филомена знала интонации и настроения Перлы как свои собственные. Ее сестра только притворялась рассерженной. Той ночью, когда они обе были в постели, Перла встала, чтобы прогнать незваного гостя, который бросал камушки в их закрытые ставнями окна. Филомена услышала, как сестра отперла входную дверь и отхлестала кусты метлой. Через некоторое время Филомена услышала, как ее сестра ходит в главной комнате, и крикнула: «Все в порядке?»
– Да-да, просто большая крыса. Спи дальше.
Рано утром, когда Филомена проснулась, между планками ставней просачивался слабый свет. Она лежала в постели одна, а из-за стены, из бывшей комнаты их отца, которая теперь использовалась как кладовка, доносился шепот.
Крысу звали Тесоро, и он начал ухаживать за Перлой. По выходным он приезжал из столицы на своем пикапе с маленьким холодильником, набитым льдом, пивом и ромом, а также подарками для Перлы: ароматизированными talcos[103] в круглых коробочках с воздушными пуховками, дешевыми духами в малюсеньких кукольных флакончиках, от которых во всем доме пахло, как в саду, откровенным нижним бельем, которое ничего не прикрывало. Кладовка превратилась в любовное гнездышко с розовой mosquitero[104], которая свисала с крючка на потолке, а днем подвязывалась розовой лентой. Всю неделю Перла не говорила ни о чем, кроме Тесоро, вспоминая прошедшие выходные: что сказал Тесоро, какой он красивый, что он ей подарил. Стоило ему переступить порог, как Филомена словно исчезала. Она чувствовала себя покинутой и ревновала из-за того, что ее вытеснили из центра внимания сестры.
После ужина, а иногда и до него, влюбленные направлялись в свое гнездышко, держась за руки, хотя долгие годы руку Перлы могла держать только Филомена.
«Вам туда нельзя, – возмущалась Филомена. – Это папина комната!»
Перла сердито смотрела на нее:
«Папа умер. Ему не нужна комната».
С тех пор Филомена избегала заходить в кладовку, даже когда нужно было взять какой-нибудь инструмент или чашку сахара, хотя вскоре все эти вещи и припасы перекочевали в комнату, которая теперь принадлежала только ей одной.
Вообще-то в Тесоро не было ничего плохого. Он привозил подарки и Филомене, но она не обращала на них внимания, не позволяя завоевать свое расположение. Она недавно стала сеньоритой и в те дни, когда у нее были месячные, притворялась больной: лежала в постели, жалуясь на спазмы и издавая стоны, как роженица, в надежде, что ее сестра позвонит из кольмадо в столицу и отменит планы на выходные. Она дулась, обвиняя Перлу в том, что та думает только о себе, тогда как Филомена пожертвовала бы чем угодно ради сестры. Она даже уступила старшей сестре свое имя. Это решение приняла не Филомена, поскольку она была новорожденной, когда это произошло. Но она слышала эту историю так часто, что была убеждена, будто действительно ее помнит.
Их мать выбрала имя Перла для своей второй дочери, но старшей сестре захотелось, чтобы так
