История Майты - Марио Варгас Льоса
– Для них это меньшее из зол, – сказал Майта. – Но если думаешь, что эти трущобы несут в себе революционный потенциал, то ты ошибаешься. Эти люди – не пролетарии, а люмпены. Они лишены классового самосознания, потому что не образуют класс. Они даже не догадываются о том, что такое классовая борьба.
– В этом мы с ними схожи, – улыбнулся Вальехос. – А что это за хрень такая?
– Это движущая сила истории, – очень серьезно, внушительным тоном объяснил Майта, войдя в роль наставника. – Борьба, которую вызывает столкновение интересов каждого класса в обществе. А эти интересы порождаются тем, какую роль играет каждый сектор общества в производстве богатства. Есть владельцы капиталов, есть хозяева земли, есть обладатели знаний. А есть те, кому не принадлежит ничего, кроме собственных рук, – это рабочие. А еще есть маргиналы, обитатели этих трущоб, люмпены. Ты запутался?
– Скорее проголодался, – зевнул Вальехос. – Эти разговоры разжигают аппетит. Давай отставим на сегодня классовую борьбу и дернем ледяного пивка. А потом я тебя приглашаю к моим старикам. Увидишь мою сестру. Это – что-то! Бедняжку держат строже, чем в казарме. Я вас познакомлю. А в следующую нашу встречу сделаю тебе сюрприз, о котором говорил.
Разговор шел в квартирке Майты: тот сидел на полу, а лейтенант – на кровати. Снаружи доносились голоса, смех, шум машин, а в воздухе, как некие невесомые зверюшки, парили пылинки.
– Да уж, так ты учением Маркса не овладеешь, – сдался наконец Майта. – И наставник тебе, прямо скажем, попался никуда не годный, так что мне пора с этим завязывать.
– Да ты лучше многих из тех, кто преподавал мне в военном училище, – со смехом ободрил его Вальехос. – Знаешь, в чем дело? Марксизм меня очень интересует. Но всякие абстракции ставят в тупик. Я человек практический, конкретный. А, кстати! Пока мы не взялись за пиво, изложить тебе мой революционный план?
– Выслушаю твой замечательный план, только если сдашь экзамен. Ну, так что все-таки за хрень эта классовая борьба?
– Это значит, что большая рыба маленькую сожрет, – расхохотался Вальехос. – Что же еще это может значить, братец ты мой? Чтобы понять, как люто ненавидят друг друга касик, владеющий тысячами гектаров земли, и его индейцы, не надо университет кончать. Ну, что, согласен? Ты опупеешь от восторга, Майта! Особенно когда увидишь мой сюрприз. Придешь завтра обедать? Хочу тебя познакомить с сестрой.
– Матушка? Сестра? Сеньорита?
– Хуанита, – решает она. – Можно на «ты», мы же примерно одногодки, да? Знакомься: это Мария.
Обе в кожаных сандалиях на босу ногу, и с банкетки, на которой я сижу, мне видны их пальцы: у Хуаниты они неподвижны, у Марии беспокойно шевелятся. Мария – черноволосая, энергичная, с массивными руками и ногами, с заметным пушком в углах губ; Хуанита – хрупкая, белокожая, светлоглазая, с отсутствующим выражением лица.
– «Пастеурину»[15] или стакан воды? – спрашивает меня Хуанита. – Лучше будет, если предпочтешь лимонад. Вода здесь – на вес золота. За ней каждый раз приходится пилить на проспект Часкис.
Обстановка напоминает мне квартирку на холме Сан-Кристобаль, которую много лет назад занимали две француженки, монахини из общины падре Фуко. Здесь тоже выбеленные голые стены, застеленный соломенными циновками и одеялами пол наводит на мысли о ските.
– Только солнца не хватает, – говорит Мария. – Падре Шарль де Фуко. Я читала его книжку «В самом сердце масс». В свое время была очень знаменита.
– Я тоже ее читала, – говорит Хуанита. – Только мало что помню. У меня и в юности память была скверная.
– Жаль, – в комнате нет ни образа Пречистой Девы, ни распятия, ни литографии, ни служебника – словом, ничего, что хотя бы намекнуло на монашеский постриг тех, кто живет здесь. – Я про память. Потому что…
– Нет-нет, его я помню. – Хуанита протягивает мне стакан лимонада и произносит уже совсем иным тоном: – А уж брата, разумеется, не забыла.
– И Майту? – я отпиваю из горлышка глоток тепловатой приторной жидкости.
– Его тоже, – кивает Хуанита. – Правда, видела его только однажды. У нас дома. Я не все запомнила, потому что говорила тогда с братом в предпоследний раз. А в последний, две недели спустя, он говорил только о своем друге Майте. Говорил с нежностью и восхищением. Это влияние было… Ну, я лучше помолчу.
– А-а, ты об этом… – Мария картонкой отгоняет мух. И она, и Хуанита носят не облачение, а юбки из тонкой шерсти и серые кофты, но по тому, как они их носят, по волосам, спрятанным под сетку, по манере говорить и двигаться видно, что они – монахини. – Хорошо еще, что речь о них, а не о нас. Сейчас могу тебе сказать: мы беспокоились. Потому что для того, что мы делаем, огласка – это очень скверно.
– А что уж такого мы делаем? – с саркастическим смешком спросил Майта. – Мы уже взяли город, захватили участки, тюрьму, завладели оружием в Хаухе. Что еще? Бежим в горы, как дикие козы?
– Вовсе не как дикие козы, – не раздражаясь, ответил лейтенант. – Можем верхом, можем на ослах, на мулах, на грузовике, на своих двоих. Пешочком – надежней всего в горах. Заметно, братец, что ты не знаешь, что такое сьерра.
– Ты прав, плохо знаю, – согласился Майта. – И мне очень стыдно.
– Чтобы избавиться от этого, пойдем со мной завтра утром в Хауху, – толкнул его локтем Вальехос. – Полный пансион и бесплатная кормежка. Ну, хоть на уик-энд, братец. Покажу тебе поле, сходим в общины, увидишь настоящее Перу. Эй, не вскрывай пакет. Пообещай, что не станешь. А не то я тебя брошу.
Они сидели на песчаном берегу Агуа-Дульсе, глядя на пустынный пляж. Чайки вились и кружились вокруг них, солоноватый влажный воздух освежал им лица. Что еще за сюрприз? Он был запакован так тщательно, словно содержал в себе нечто драгоценное. И весил немало.
– Да я бы с удовольствием съездил… – ответил Майта. – Но…
– Но у тебя ни гроша в кармане, – досказал за него Вальехос. – Не боись. Я заплачу за маршрутку.
– Ладно, там видно будет, а пока давай о главном, – настойчиво произнес Майта. – О серьезном. Ты прочел книжечку,
