История Майты - Марио Варгас Льоса
Она пытается улыбнуться, словно прося прощения за то, что обнаруживает передо мной свою растерянность.
– Это логично, это ясно как дважды два, – горячился Вальехос. – Если индейцы работают на хозяина, который их эксплуатирует, они делают это спустя рукава и вырабатывают мало. Когда трудятся на себя, производят больше, и это идет на благо всего общества. Уразумел, братец?
– Но лишь при том условии, что не возникнет класс паразитов, который экспроприирует для собственной выгоды труд пролетариата и крестьянства, – объяснил ему Майта. – Лишь при том условии, что класс бюрократов не сосредоточит в своих руках такую власть, что способен будет создать новую, но столь же несправедливую структуру. Вот для того, чтобы избежать этого, Лев Давидович и разработал теорию перманентной революции. Уф, я сам одурел от своих речей.
– Хочу на футбол сходить, а ты как насчет этого? – вздохнул Вальехос. – Я удрал из Хаухи, чтобы посмотреть классический матч: «Альянса» против «У», грешно пропускать такую игру. Давай сходим, я тебя приглашаю.
– Каков же ответ на этот вопрос? – говорю я, когда она замолкает. – Безмолвная революция в те годы служила Церкви или приносила ей вред?
– Нам она послужила тем уже, что избавила от ложных иллюзий, но не от веры. О других не знаю, – говорит Мария. И, обернувшись к Хуаните: – Какой он был, этот Майта?
– Говорил мягко, был вежлив, одевался очень скромно, – вспоминает Хуанита. – Попытался было произвести на меня впечатление антирелигиозными выпадами. Но, кажется, от моих рассказов впечатление оказалось сильнее. Он ведь не знал, что творится в монастырях, в семинариях, в приходах. Он ничего не знал о нашей революции… Широко открыл глаза и сказал мне: «Значит, мы не так уж далеки друг от друга». И время подтвердило его правоту, верно ведь?
И она рассказывает, что падре Мигель, настоятель здешней церкви, который таинственно исчез года два назад, очень похож на знаменитого товарища Леонсио, в прошлом месяце руководившего кровопролитным штурмом Дворца правительства.
– Сомневаюсь я, – возражает Мария. – Падре Мигель был настоящий фанфарон. Когда говорил – казалось, из ноздрей пламя пышет, сейчас все вокруг себя воспламенит, а на самом деле он был не поджигатель, а скорей уж пожарный. Уверена, его убила полиция или «эскадроны свободы».
Да, так и есть. Не пистолет, не револьвер, а короткий, легкий автомат – черный, маслянисто поблескивающий, словно только что с завода. Майта смотрел на него как зачарованный. Потом все же сделал над собой усилие, отвел глаза от оружия, подрагивавшего у него в руках, оглянулся по сторонам, словно из-под груды книг и газет, из хаоса его комнатенки сейчас вдруг выскочат агенты, начнут тыкать в него пальцами, покатываясь со смеху: «Спекся ты, Майта…», «Погорел ты, Майта…», «Обделался сверху донизу, Майта». И подумал: «Какая неосторожность, вот же полоумный парень, винтика в башке не хватает…» Однако он не чувствовал к лейтенанту ни малейшей злости. Скорей наоборот – снисходительную нежность, которую вызывают, наверное, шалости любимого ребенка, и желание снова увидеться с ним как можно скорей. «Чтобы оттаскать его за уши, – подумал он. – Чтобы сказать ему…»
– Когда ты рядом, со мной происходит забавная штука. Не знаю, говорить тебе или нет. Надеюсь, не обидишься. Можно скажу напрямик?
Они пришли очень рано – еще даже не началась разминка, и трибуны были полупусты.
– Можно, – ответил Вальехос, по своему обыкновению выпуская дым разом изо рта и из ноздрей. – Да я знаю: ты мне скажешь, что мой революционный план – полнейшая чепуха. Или опять начнешь меня отчитывать за что-нибудь.
– Сколько мы с тобой уже знакомы? – спросил Майта. – Два месяца?
– Мы же с тобой, что называется, не разлей вода, разве нет? – ответил Вальехос, аплодируя броску маленького и очень ловкого вратаря. – Ну, так что ты хотел мне сказать?
– Что порой мне все это кажется зряшной тратой времени.
Вальехос перестал следить за игрой:
– Что именно? Снабжать меня книжками и обучать марксизму?
– Не потому, что ты не понимаешь, чему я тебя учу, – пояснил Майта. – У тебя хватает мозгов, чтобы постичь диалектический материализм или еще что-то.
– И на том спасибо, – сказал Вальехос и вновь принялся наблюдать за ходом матча. – Я подумал, ты не хочешь тратить время на такого тупицу.
– Ты вовсе не тупица, – улыбнулся Майта, глядя на повернутое к нему в профиль лицо. – Дело в том, что когда я разговариваю с тобой, узнаю, о чем ты думаешь и кто ты такой, у меня возникает впечатление, что теория, вместо того чтобы служить тебе, может принести вред.
– Ах, какой финт, еще бы чуточку – и верный гол. – Лейтенант вскочил и зааплодировал.
– В этом смысле, понимаешь? – продолжал Майта.
– Ничего я не понимаю. Я олух тупоумный, теперь это стало ясно. Ты толкуешь о том, чтобы я забыл свой план, что я поступил неправильно, когда подарил тебе автомат. Или о чем? Го-о-ол! Ну, наконец-то! Браво!
– В теории такая вот революционная спонтанность – это плохо, – сказал Майта. – Без доктрины, без научного осмысления этот порыв может сорваться в зряшную анархическую суету. Но ты инстинктивно противишься тому, чтобы теория овладела твоими помыслами. Может быть, ты и прав, может быть, благодаря этому ты избегнешь того, что случилось с нами…
– С кем? – повернул к нему голову Вальехос.
– С теми, кто так заботился о теоретическом базисе, что забывал о практической стороне и…
Он осекся, потому что на трибунах поднялся невообразимый шум: загрохотали ракеты, и на поле посыпались груды конфетти. Куда тебя занесло, Майта?
– Я не о том спрашиваю, – настойчиво сказал Вальехос, глядя не на него, а на свою сигарету: да уж не стукач ли он? – Ты сказал «с нами», а я спросил «с кем?». Почему ты не отвечаешь, братец?
– Перуанские революционеры, перуанские марксисты, – почти по слогам выговорил Майта, пристально вглядываясь в лицо лейтенанта: может, он агент, провокатор? – Мы много знаем о ленинизме и о троцкизме. Но не знаем, как донести их учение до широких масс. Вот что я имел в виду.
– Я спросила его, верит ли он, по крайней
