Год акации - Павел Александрович Шушканов
— Ты должен научиться хорошо читать и хорошо писать. В нашем языке больше букв, чем я говорил вам в начальном классе. А некоторые пишутся совсем не так, как я учил вас это делать.
Я удивленно поднял брови и вдруг вспомнил те незнакомые символы, которые встречал в найденных здесь книгах.
Он объяснял и объяснял, намного интереснее и энергичнее чем в школе. Его глаза светились, и он переходил от буквы к букве, объясняя мне их значения. Я, будучи всегда уверенным, что в нашем алфавите не более девятнадцати букв, учился с не меньшим энтузиазмом. Только громкое урчание в моем животе заставило нас прерваться. Мы поужинали соленым мясом с сыром и кукурузным хлебом, при этом учитель Гримм почти не ел и продолжал объяснять, как пишутся те или иные слова. Я даже немного попрактиковался – благо в доме Кларков было много чистой бумаги, которую я все-таки по обыкновению экономил.
Потом я рассказал учителю Гримму, что немного читал сам, пока жил один, но почти ничего не понял. Я показал ему «Тома Сойера» и его глаза округлились, он бережно взял книгу из моих рук и погладил пальцем переплет.
— И что ты понял тут, — спросил он осторожно.
— Ну, то, что это было задолго до нас, до Конфедерации Ферм и даже до наших родителей. Тут жили такие же люди как мы, только у них было больше странных вещей. А еще тогда не играли в стрит…, — я осекся и взглянул на Гримма, но тот промолчал. — И озеро было несколько больше, а островок на ней даже имел название. Так все было, учитель Гримм?
Учитель кивал, плотно сжав губы.
— Продолжай, что еще понял.
— Скорее, что не понял. Куда все делось, учитель Гримм? Где городок, где эти люди? Я не помню ни у кого из наших семей фамилию Сойер. И что такое «пароход» и «церковь».
Учитель Гримм покачал головой и подумав некоторое время, осторожно сказал:
— Ты не должен был читать ничего из тех книг, что здесь нашел. Но если уж так вышло, то ты имеешь право знать. Зато уж путь домой тебе теперь точно закрыт. Ты понял все почти правильно, за одним исключением – ни тех людей, ни города, ни этой реки, ни многого другого никогда не было здесь. Это вообще не наш мир. Это Земля.
Незаметно наступил август. Второго числа этого месяца мы обычно отмечали День семьи. Отец готовил на костре огромного, купленного у семьи Остин поросенка и запах жареного мяса растекался по фермам, созывая гостей к праздничному ужину. Мы украшали выставленные во двор столы огромным количеством свечей, так, что было светло даже глубокой ночью. А дядя Виктор приносил один за другим бочонки свежей медовухи. Было весело и можно было не ложиться до самого утра. Всё это было слишком давно и навевало грусть. Я смотрел из окна в ту сторону, где находился мой бывший дом, но его отсюда, конечно, видно не было.
Скрипнула дверь, и я обернулся. На пороге стоял учитель Гримм с толстой книжкой в руках. Он покосился на стол, где были разложены несколько бутербродов и кусок пирога.
— Чего не ел? – спросил он.
— Сегодня день семьи Китс, — пояснил я. — Ждал гостей.
— А, понятно. Ну, тогда давай ужинать. Может, тогда занятия отложим?
Я отрицательно покачал головой.
Все предыдущие дни я много спрашивал Гримма о тех вещах, которые никак не мог понять. Но, увы, во многих вопросах даже учитель Гримм был плохим помощником.
— Я не помню Землю, Марк, я всего лишь обладаю знаниями по ней, не более. Я был совсем маленьким, когда мы попали сюда в наш мир, совсем растерянные и не помнящие почти ничего – горстка людей: мужчин и женщин, стариков, детей. Почти никто ничего не мог вспомнить, только обрывки воспоминаний, и сны. Нам было трудно, нам было страшно. Мне было десять, когда мой отец Лев Блок построил новый дом на обломках старого, разрушенного неизвестной силой. А потом был тяжкий труд, непосильный труд. Мы пытались выжить, и у на это, как видишь, получилось. Но сны, Марк… Я вижу огромное зеленое поле, которое не кончается. Кажется, что можно бежать по нему сотни лет, и оно не закончится никогда. А на огромном небе множится звезда и заполняет все собой от горизонта до горизонта. Звезд так много, что свет от них освещает ночь, а одна из них, особенно большая восходит над горизонтом и светит мягким ровным светом. Красиво. Было ли все это или это только детские фантазии – я не знаю, но мне известно одно – Земля существовала и, возможно, существует до сих пор. Она огромна как тысячи наших миров. В ней сотни рек и сотни гор и мануфактур тоже сотни. Ну и ферм, наверно, тоже. И море конечно.
— А что такое море, — спрашивал я.
— Это как… Ну, в общем, это очень много воды.
— Как залить водой ферму Пруст?
— Нет, больше.
— Как два озера?
— Больше. Знаешь, Марк, давай не будем гадать, а просто представим, сколько воды может быть в мире в тысячи раз большем, чем наш. Там воды как в сотне озер. И людей там больше. У меня сведения есть из книг, что миллиарды!
— А что такое миллиард?
Учитель Гримм почесал затылок.
— Ну как бы объяснить. Это если бы все люди встали плечом к плечу, то они заполнили бы наш мир от края до края и еще и не поместились бы.
— Ого!!! – я пришел в ужас от такого сравнения, — как же их всех прокормить?
— Ну, на Земле, больше ферм, чем у нас.
— Там тоже есть конфедерация?
Учитель задумался.
— Да, можно и так сказать. Только они больше и называются государствами. Они настолько велики, что меньшее из них величиной с наш мир.
— Какие же у них тогда семьи! – удивился я.
А сегодня учитель Гримм молчал. Мы сели за стол,
