Год акации - Павел Александрович Шушканов
— Арбалет там остался, — выдохнул Марк и повалился на траву.
— Всегда пожалуйста, — отозвался Младший. Его рубашка и плечо были разодраны, а голову покрывал слой песка. Его было так много, что он сыпался при каждом движении. Он медленно поднялся, демонстративно отряхнул колени и зашагал прочь к маленьким воротам в ограде.
— Спасибо, — попытался крикнуть Марк, но только прохрипел – оказалось, что и во рту полно песка.
До вечера они приводили одежду в порядок и отмывались у колодца. Ру уже пришел в себя и говорил без остановки.
— Кинул меня на корни, а сам бросился к зарослям у воды. Там откос ниже и более пологий. Пока медведь отвлекся на нас, он взобрался на верх. Сильный. Сам как медведь.
Марк только кивал в ответ.
Когда солнце почти село, он подошел к краю обрыва, посмотрел вниз. Под его нагой заструился вниз песок. Медведь давно ушел, внизу чернели только обрывки корней и лоскутья одежды.
— Нужно спуститься, — тихо сказал он.
— Совсем обалдел?! – отозвался Ру.
— Но он все еще там.
Ру вынул из травы и вложил ему в руки арбалет.
— Пойдем. Нас заждались.
Через несколько дней Ру принес от брата часы, Джером Верн лишился своей мастерской, а Конфедерация защиты своих улиц мануфактурными патрулями от нападений диких зверей и еще одной опасности, о которой старшие упорно продолжали молчать.
Глава 6. Старый колодец
В позднем вечернем сумраке горели факелы. Четверо мужчин стояли во дворе дома Сартров, обступив колодец, и ждали. Изредка переговариваясь друг с другом. Пятый был стар. Не настолько, конечно, чтобы неподвижно лежать в кровати, прося воды и развлечений, но уже достаточно пожилой, чтобы не участвовать в дозоре, ставшим ежедневным для семей. Господин Сартр поддерживал его, своего отца, под руку и мягко убеждал, что тому следует расстаться с вилами и остаться дома.
— Сидеть с детьми? Вы с ума сошли! – сердито сопел старик и тряс белой бородкой и сухими кулаками. Аргументы вроде «будь добр, отец», его не убеждали.
— Ну, будь добр, отец!
Мужчины у колодца нервно перетаптывались и курили. Ом предстояло обходить пределы конфедерации по периметру, за исключением ферм Китс и Борхес-Блок, в течение всей ночи и получасовая задержка перед выходом не радовала никого.
— Дом нужно охранять. Ты знаешь, Мэри на мануфактурах у доктора, а Кир не справится со всеми.
Кир был старшим сыном Сартров, любил стрит и командовать, и в общем-то справился бы со стайкой детей, если бы эта стайка не разрослась еще на троих ребятишек. Детки были соседские, и пришли с отцами, побоявшимися оставить их без надежной охраны на своих фермах. О том, что ферма Сартров тоже остается без главы семьи, никто не подумал.
— Пес бы вас всех побрал, — ругнулся старик и, пихнув вилы в руки господина Сартра, побрел в дом.
Сзади раздался дружный вздох облегчения и удаляющиеся шаги. Старик еще подождал за дверью, надеясь, что его позовут, а потом снова выругался, но уже немного злее.
В доме его ждал стол с тарелкой холодных котлет, масляная лампа, самая яркая из найденных в доме, чтобы дети не боялись темноты и шесть хмурых детских лиц. Марина Сартр сидела на верхней кроватке, болтая ногами, Кир стоял внизу, скрестив руки на груди и опираясь на кроватку плечом. Еще тут был серьезный мальчик Петр Бронте и его пугливая сестренка Анна. Младший Сартр – Гессе лежал на кровати, положив под подбородок подушку и смотрел на котлеты, болтая ногами в такт сестре. Шестой ребенок давно спал. Ему было три года, и представиться он забыл.
Господин Сартр заранее притащил кроватки из других комнат и поместил детей в одной дальней комнате без окон, дверь которой запиралась на засов.
Старик присел на табурет поближе к котлетам и хмуро посмотрел на детей. Они (кроме крепко спящего) ответили взаимностью.
— Спать ложитесь, — заявил старый Сартр.
— Рано же еще, дедушка, — заявил Кир.
— Расскажи нам что-нибудь, — произнесла Марина волшебную фразу, и все загалдели, даже спящий перевернулся на другой бок и издал какой-то звук.
Старик покопался за шкафом, извлек глиняный кувшин и пробормотал пожелания здравия и долгих лет Виктору Китс. Когда кувшин опустел на четверть, а котлеты на одну штуку, старик почесал бороду и поинтересовался, не желают ли дети есть, спать, либо пить.
— Историю! — потребовала Анна.
— Историю, — согласились соседские детишки.
Старик задумался и мысленно пересчитал котлеты.
— А как я с бабушкой познакомился, я рассказывал?
— Сто раз, — буркнул Кир, но Марина страшно зашикала на него. Она помнила, что каждый раз эта история заканчивается по-новому и обрастает все большими подробностями.
— Расскажите страшную, — попросил Петр, и Анна вжалась в подушку, округлив глаза.
— Да куда уж страшнее, — буркнул старик и, наколов котлету на вилку, сказал. — Тогда слушайте…
Дети мгновенно расселись по удобным местам, поближе к лампе. Только Кир не сдвинулся с места.
— Однажды, когда на небе еще не было звезды, а если и была, то ее никто не замечал, на одной северной ферме жил человек. Назовем его Китс. (Дети дружно захихикали) Китс был простым фермером, у него было несколько коров и мул, на котором он возил молоко на рынок. Его семья была небогата и очень мала – только старый отец и брат с сыном, но соседи всегда помогали их семье и никогда не отказывали, если Китс предлагал купить лишний литр молока, или обменять на хлеб. Однажды, как и все, Китс надеялся жениться, завести много детей и построить новый дом, больше и лучше прежнего.
История была бы обычной и счастливой, если бы он не был влюблен в младшую сестру, назовем ее Ли. (Дети снова захихикали, на этот раз смущенно) Ли была молодой и красивой, у нее было много женихов, но ни один из них так и не стал ее мужем. Ли отказывала каждому, считая их недостойными себя, кроме Китса – его она просто не замечала…
Старик умолк на время и улыбнулся своим мыслям, затем пододвинул ближе кувшин с медом и продолжил:
— Китс тайно следил за Ли, иногда продав молоко пораньше, он стоял на дороге и делал вид, что пересчитывает деньги, зная, что Ли пройдет мимо, возвращаясь со школы. Однажды, осмелившись, он подарил
