Год акации - Павел Александрович Шушканов

— Ты здесь его видел? — шепнул Ру.

— Нет. Наверху.

— Хорошо. Давай осмотримся. Смотри, снова его бумаги. Если опять карты, я хочу перерисовать.

— Давай, я пока осмотрю коридор.

Я аккуратно пролез в приоткрытую дверь, стараясь не скрипеть петлями, и снова оказался в коридоре. Лестница наверх была совсем не далеко, в нескольких шагах, но я никак не мог заставить себя подойти к ней. В памяти всплывало белое как бумага лицо "учителя", безмолвно стоящего у окна.

Ведь вполне могло оказаться, убеждал себя я, что учитель Гримм просто неважно себя чувствовал. Пожилые люди вообще чувствительны к перемене погоды. Возможно, он стоял у окна и ждал, пока отпустит боль в сердце, например, а потому и не обратил внимания на меня. Скорее всего так и было, вот только слова Ру о том, что все это время прекрасно чувствующий себя Грач сидел у них в гостях, не давали покоя.

Определенно, это был незнакомец, вот только на фермах незнакомцев не было. Каждого из двухсот пятидесяти человек любой житель Конфедерации знал с рождения и видел практически ежедневно, за исключением замкнутых и малообщительных обитателей неприсоединившейся фермы.

Я почти бесшумно прошел мимо соседнего класса и оказался напротив лестницы на второй этаж. В следующее мгновение случилось то, чего я совсем не ожидал, хотя и панически боялся. Наверху раздались тяжелые громкие шаги, быстро приближающиеся к лестничному проему. От ужаса я отшатнулся к стене, едва не ввалившись в пустой класс, и бросился к двери, за которой копался в бумагах Ру.

Ру все еще перебирал бумаги, громко сопя носом, когда я схватил его за рукав, приложив палец к губам, и быстро потащил к задней кладовке для землемерных инструментов. Там мы и затаились в пыльном темном шкафу, плотно закрыв за собой дверь.

Сначала было тихо, но потом мы услышали отчетливый топот за стеной. Я замер, стараясь не дышать, хотя меня колотило от страха. На мгновение показалось, что стук моего сердца грохочет на весь пустой класс. Ру не казался испуганным, хотя и его лоб покрылся испариной. Глаза понемногу привыкали к темноте, а в замочную скважину и узкую щель под дверью сочился тусклый свет.

Шаги проследовали до двери класса, а потом раздался скрип. Кто-то вошел в пустой кабинет и остановился. Затем прошелся по ряду между столами и вернулся к двери. Я ожидал, что в любой момент распахнется кладовка и мы увидим неестественно бледное лицо лже-Гримма. Но внезапно послышался топот второго незнакомца, а потом приглушенные голоса.

Я аккуратно протиснулся к замочной скважине.

Двое стояли у учительского стола. Один — худой и невысокий в дождевике, а второго я сразу узнал. Широкая спина и взлохмаченные волосы выдавали Младшего Пруста. Вполне вероятно, что вторым был его брат Лев.

Я подозвал Ру к замочной скважине, тот только скрипнул зубами. Он уже знал, что на столе лежали непроверенные контрольные работы, видимо случайно оставленные Грачом. А возможно, учитель планировал прийти на следующий день пораньше и проверить их до начала урока. В действительности же, я понял это позже, господин Гримм принес их в класс и начал проверять, но, узнав об отмене занятий, оставил их на столе до следующего дня. Неизвестно, как об этом прознали братья Пруст, но подменить результаты контрольной, видимо в первый раз написанной неважно, показалось им хорошей идеей. Лев мечтал работать на мануфактурах и не скрывал этого, а хорошая оценка за этот год была пропуском на специальность "Мануфактурное дело".

Я вернулся к замочной скважине и пригрозил Ру, порывавшемуся выскочить из кладовки, кулаком. Быть пойманным разгуливающим по зданию пустой школы, когда нет занятий, ничуть не лучше, чем быть застуканным за подменой контрольных работ.

Младший уже покачивался в проходе, держась руками за края школьных парт, а Лев развалился на учительском стуле, подложив руки под голову. Видимо, дело уже было сделано.

Через несколько минут (все это время я пытался извлечь из-под Ру затекшую ногу) они поспешно покинули класс. Выждав немного, мы с шумом вывалились из кладовки.

— Вот гады! — негодовал Ру, пиная косяк двери.

— Ты ожидал другого от братьев Пруст?

— Из-за них полчаса просидели в кладовке! Теперь мама точно будет кричать!

Я подошел к столу. Один лист неровно торчал из аккуратной стопки работ. А рядом лежал классный журнал и желтые странички с записями Гримма.

— Ты это видел, Ру?

— Закорючки Грача?

— Нет, другое.

На половинке листа было нарисовано нечто совсем странное: ряд колечек тянулся от угла листа к противоположному, а по центру их перечеркивала ровная линия, нарисованная, видимо, по линейке. Было похоже на пуговицы, нанизанные на тонкую нитку или множество тонких блинчиков, проткнутых по центру шпажкой для жарки мяса.

— Что это за ерунда? — Ру вертел лист в руках, но не понимал смысла рисунка. — И ни одной же пометки.

Я выглянул в окно. По улице медленно тянулась повозка, запряженная мулом. Погонщик в черном плаще с капюшоном шел следом.

— Нам пора. А то начнут искать.

Ру кивнул и сунул странный рисунок в свой блокнот, прежде чем я успел его остановить.

— Идем!

Мы выбрались через входную дверь, аккуратно закрыв ее за собой. На улице было темно и тихо. Вдалеке горели окна особняка Остин, а еще дальше фермы Милн.

— Пойдем к нам, — пригласил Ру, пряча свой блокнот поглубже за пазуху. — При тебе мама не будет кричать слишком громко.

— Идем. Я скажу, что приглашал тебя посмотреть коллекцию камней.

— Сойдет.

***

Они все дальше удалялись от школы. И если бы проделка братьев Пруст совершенно не выбила их из колеи, Марк вспомнил бы, зачем они приходили в пустое здание школы, вспомнил бы белое лицо учителя и обернулся бы. И увидел свет в окошке на втором этаже школы.

Глава 4. Часовщик

«Глубоко на дне пруда в холоде и вечной тьме жили личинки стрекоз. Их жизнь была бесконечно долга и скучна, но даже они, мелкие божьи твари, не могли жить без легенд.

Часто живущие наверху, там, где уже недалеко была кромка воды и, куда проникал солнечный свет, говорили о странных силуэтах, порхающих, где-то наверху за краем мира. “А возможно ведь, что мы не умираем, покидая наш мир, и там нас принимают в лучший и больший пруд радужные ангелы,