Год акации - Павел Александрович Шушканов
Внизу шумно загремели стульями, но, к счастью, шаги за дверью стихли. Я выбежал из своего пыльного убежища и кубарем полетел по лестнице, на пролете столкнувшись с городовым. Охранник от неожиданности растерялся, но постарался ухватить меня за край плаща. Я юркнул между приближающихся в медвежьей хватке рук и оказался внизу, где почти налетел на отца.
— Марк, где ты ходишь? Нам пора!
— Уже иду пап, заблудился, — сообщил я, подталкивая отца к выходу. К счастью, между ними и показавшимся в коридоре городовым выросли фигуры Пруста и Остина, загородившие пространство между дверью и второй лестницей.
Отец торопливо накрыл меня плащом и вывел на лицу. Он выглядел расстроенным и все время молчал.
— Пап!
Отец покивал в ответ, словно разговаривая с кем-то невидимым.
— Пап, мне в школу надо, — соврал я, пристально глядя на отца.
— Да, да, конечно. Иди.
Он неловко погладил меня по голове, затем замер с поднятой рукой и развернувшись, медленно пошел вдоль ограды. Я некоторое время смотрел ему вслед, а затем, спохватившись, побежал в сторону здания школы.
***
Пустая школа встретила меня темными окнами и мерным хлопаньем неприкрытой ставни на крыше. Дождь прекратился, но только на время – в небе все еще клубился серый туман, грозясь просыпаться на фермы новым потоком холодного ливня. Я обошел школу вокруг, замочив поля плаща и ноги о мокрую траву. Дверь была закрыта, как и окна на первом этаже – в двух классах и подсобке господина Гримма. Зато ставня этажом выше была прикрыта неплотно, но добраться до туда, не замарав грязными подошвами белые стены школы, было невозможно.
Улица была пуста. Я надеялся дождаться Ру снаружи, но его одинокая фигура, закутанная в плащ, на безлюдной улице возле закрытой школы могла справедливо вызвать подозрения. Не говоря уже о вездесущих братьях Пруст, владения которых начинались метрах в ста севернее школы.
Задняя дверь, вопреки утверждениям Ру и моим ожиданиям, тоже была наглухо заперта. Зато окно возле нее было прикрыто неплотно и, как я заметил, даже не закрыто на задвижку изнутри. Я пообещал себе никуда не проходить дальше коридора и, тем более, не копаться в школьных вещах, и скользнул в оконный проем, аккуратно прикрыв его за собой.Как оказалось – вовремя. За школой послышались голоса, судя по всему, помянутых братьев Пруст. Я присел, скрывшись за низким подоконником. Голоса стихли. Кто-то — судя по шагам – трое — прошел вдоль дороги и скрылся, так и не появившись в окне.
Я поднялся на ноги, на всякий случай отошел от окна и приготовился ждать. Топот и возню Ру я услышал бы и за километр, если, конечно, не случилось так, что Ру уже внутри.
К маленькому темному коридору примыкал широкий и светлый, отделяющий кабинет начального класса от кабинета второклассников. Еще тут была небольшая кладовая, где хранилась непонятная утварь для занятий с учениками, изучающими мануфактурное дело. Из знакомых и понятных вещей там хранились только землемерные нивелиры и шагомеры, оптические астролябии и некоторые другие измерители расстояния, названия которых я не знал, а также грабли и даже несколько лопат. В каморке господина Гримма таились вещи и поинтереснее, но я еще помнил данное себе слово. Я осторожно приоткрыл класс. Столы стояли двумя ровными рядами, а деревянный пол блестел чистотой. Это был класс второклассников, и я находился тут впервые. Он не так уж отличался от нашего класса, разве что плакаты были все черно-белые с оборванными краями. Господин Сартр – второй учитель, не слишком следил за школьным инвентарем. Зато в углу замер странный скелет, почти человеческий, но гораздо выше. Его голова была маленькой, а руки большими и держались на деревянных подставках. Вряд ли кто-то сильно интересовался этим скелетом – он был покрыт слоем пыли и, вероятно, служил по большей части в качестве вешалки для плаща господина Сартра. Книг тут почти не было, в основном альбомы с зарисовками земельных участков. Один из них, раскрытый, лежал на учительском столе и был весь исчерчен бледным карандашом. Надпись над рисунком гласила: «Уточнение северо-восточной межевой линии границы участков фермы Сартр и фермы Милн по состоянию на 24 год Б.О.». Судя по всему, речь шла о четверти метра.
Я тихо вышел из класса и прикрыл дверь. Ставни на крыше хлопали все сильнее, а сумрак сгущался. Пустые классы наполнялись полумраком, в котором даже давно мертвый скелет-вешалка выглядел как-то зловеще. Я обернулся, изучая грязные следы, что волочились за мной от самого окна и злым словом помянул Ру, втянувшего его в это рискованное приключение и не изволившего явиться. Я развернулся и решительно зашагал к выходу, с легким страхом прислушиваясь к собственным шагам. В коридоре стало совсем темно, только слабый свет сочился с лестницы на второй этаж, где стучали по большому окну капли дождя.
«Ну, уж хватит с меня приключений на сегодня», — подумал я и едва не сказал это вслух, вовремя подумав о том, как зловеще будет звучать мой голос в пустом здании школы.
Я почти подошел к окну, когда услышал легкий топот наверху, словно кто-то топтался на месте.
«Ру!» — мелькнула мысль. Вероятно, тот забрался в окно второго этажа, не догадавшись проверить ставни на первом. Я хотел окликнуть его, но вместо этого вбежал по лестнице на второй этаж. Коридор был светлым. От большого окна тянулась красноватая полоса по начисто вымытому полу – след от заката, пробившегося из-под туманной пелены в небе. У окна стоял человек и смотрел вниз, неестественно наклонив голову. Это не мог быть Ру, силуэт явно был на две головы выше и гораздо старше.
Я замер. Бежать назад не имело смысла – человек у окна легко заметил бы меня и догнал, стоило лишь неловко пошевелиться. Но человек не шевелился. Он медленно покачивался, стоя в вполоборота ко мне, но на фоне окна я не мог узнать его профиль.
— Господин Гримм?
Это был он. Но господин Гримм даже не шевельнулся, продолжая смотреть вниз и мерно пошатываться. Пол под ним поскрипывал, намекая на реальность человека, стоящего у окна.
— Это вы? Господин Гримм? Я случайно зашел, я Ру искал…
Господин Гримм стоял неподвижно и смотрел стеклянными глазами прямо перед собой. Пол снова медленно заскрипел, и я попятился. Я продолжал идти спиной вперед, пока не уперся в
