Год акации - Павел Александрович Шушканов

— Ага. Здорово, правда?

На последнем уроке господин Гримм велел написать странное сочинение на тему «что бы я взял с собой, если бы пришлось срочно покинуть ферму». Марк задумался о коллекции камней, но пожертвовал ей в итоге, заменив на теплый плащ. Ру дважды переспросил, как пишется «большой кисет для глясов».

***

Поход в восточную рощу с группой старших, в который его взял отец в прошедшие выходные, сделал на время Марка героем среди других мальчишек класса, кроме братьев Пруст, сохраняющих по этому поводу сердитое молчание. Весть о том, что Марк сам отбился от дикой собаки, облетела школу, едва Ру вошел в класс. При этом с каждым уроком история обрастала все новыми подробностями и интересными фактами.

— Правда, что она откусила тебе руку? — восхищенно спросил Эмиль Бронте с фермы Бронте. Ему было девять, но он уже ходил во второй класс с старшей сестрой.

— Правда, — сказал Марк и спрятав кисть в рукав, поднял руку.

Эмиль восхитился еще больше и торопливо удалился к своим.

— Вот этого мне еще не хватало, — сказал Марк. Такое внимание к его персоне, вопреки ожиданиям, начинало раздражать.

— Не бери в голову, Марк, — сказал Ру умную фразу и неловко похлопал его по плечу. — Эмиль, конечно, загнул, но вот пара ребят не прочь взглянуть на ожог. Я обещал устроить.

— Нет, — отрезал Марк.

— Да ладно тебе, за два гляса.

— Нет!

Ру горько вздохнул.

— Ладно, надеюсь ты передумаешь, пока он не зажил.

Гримм едва закрыл дверь, как Ру выложил перед Марком три цветных стеклышка. Одно из них, зеленое, Марк даже узнал.

— Сегодня игра, Марк, идешь со мной? А по пути расскажешь во всех подробностях как там, в восточной роще. Ходят слухи, что вы могли и не вернуться.

Марк кивнул. Но по какой-то непонятной причине, рассказывать о походе ему не хотелось. Хотя весь город гудел новостью, что по реке в результате похода было сплавлено целых девять стволов, вместо ожидаемых четырех.

Игра была на новом месте. Разведчики донесли, что про старое место игр за городским амбаром взрослые прознали, и даже стали следить, потому сегодня играли прямо за школой, не опасаясь господина Гримма, который по делам был вызван в Совет.

В тот день за школой собрались сильнейшие игроки ферм, и даже тот парень в шортах. Не было только Курта Остина по понятным причинам. Зато были оба брата Пруст. У старшего с неподходящим именем Младший горло все еще было обмотано шарфом. Арбитром был младший сын Сартров.

С мешочком, на четверть заполненном разноцветными глясами, Ру чувствовал себя богачом. Он, не думая, сразу поставил на кон два очень дорогих гляса, выигранных не так давно на празднике семьи Остин и снискал жгучую зависть и восхищение.

— Играем в короткую, поле три четверти, — объявил арбитр, выставляя руку для ставок.

— Ру, где разжился стеклом?

— Не ваше бедняцкое дело, играйте.

— Ну, это ненадолго.

Но Ру, как ни странно, снял кон вдвое больший, чем ставка, удалив из игры одного, совсем уж бедного на стекло, мальчика. Глядя на несчастное чумазое лицо, Марк хотел его подбодрить, но понятия не имел, какие слова положено в таких случаях говорить у игроков.

Ру играл профессионально. Было похоже, что визит к Остинам пошел ему на пользу. Проиграв три не слишком хороших гляса, Ру приобрел почти десяток идеальных цветных стеклышек, которыми не стыдно было блеснуть на игре. Еще двое пунцовых от злости игроков заняли свое место возле не играющего Марка.

— Жулишь, Ру!

— Иди, играй с котятами.

— Ставка по три. Поле полное. Играем длинно, — объявил арбитр. — Начинаю я.

— Отлично, меняем поле. Ру, тебе сегодня везет, сидишь напротив солнца.

Игра продолжалась недолго, пока в игру не вступили братья Пруст. Младший оказался плохим игроком, Льву везло больше, и он продержался целых двадцать минут, после чего распрощался со стеклянным капиталом семьи Пруст. Кисет Ру раздулся и почти не завязывался, он был вне себя от счастья и даже был не против проиграть пару стекляшек в знак благотворительности. Но все вышло несколько иначе. Младший приподнялся и дернул шнурок на шее Ру, так, что несколько глясов упали на землю.

— Не честно играешь, Милн!

— Честно, Пруст, отдай моё!

— Попроси.

По лицу Младшего расползлась неприятная улыбка. Игроки мгновенно оставили поле, а чумазый мальчик спрятался за Марка.

— Милн, скажи: «Марк – ездовой осел» и можешь убираться со своими стекляшками. Я тебе еще и сверху дам парочку.

За широкой спиной Младшего противно рассмеялся Лев.

— Ну же, Ру, давай!

Младший тряс его за шею и глясы рассыпались по земле. Марк только сейчас увидел, какой Ру маленький, тощий в большой коричневой рубашке не по размеру. В его глазах был невнятный испуг отчасти перед Младшим, а частично за честный выигрыш.

— Говори!

Ру пытался подняться на ноги, но не смог, Младший крепко держал его за шнурок на шее. Он умоляюще взглянул на Марка и сжал губы. Марк улыбнулся. Он поднял с земли из-под носа Младшего пару глясов и вручил их чумазому пареньку, тотчас просиявшему. Лев раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но почему-то передумал.

— Ну вот, я ездовой осел, — сказал Марк громко. — Теперь отпусти его.

— Нет, пусть сам скажет.

Ру замотал головой, но на глаза его навернулись слезы.

Марк снова поднял с земли несколько стекляшек и протянул их на тыльной стороне ладони.

— А может, сыграем, Младший? По-честному. Да не бойся, я плохо играю.

Младший встал и повернул к нему крупное лицо с вздернутой от злости верхней губой.

— Да пошел ты, Китс! – и ударил Марка по руке. Глясы сверкнули в воздухе, но Марку это и нужно было. Он, не жалея сил и шеи со всего размаху впился головой в рыхлый живот Младшего и дернув Ру за руку, увлек его за собой. Пробегая, он задел плечом Льва, и тот кубарем откатился к стене, от неожиданности пискнув. Младший осыпал ругательствами землю под своими ногами, но преследовать их не мог. Ру мгновенно припал к земле и собрал в горсть рассыпанные стеклышки.

Ру и Марк выбежали на дорогу, обогнув здание школы. Они бросились на юг, скрываясь за редкими деревьями, взбежали на высокий пригорок. Там за низким зданием