Год акации - Павел Александрович Шушканов

И тут я побежал, не помня себя от внезапно охватившего его ужаса. Мне казалось, что вот-вот холодные руки схватят меня за шею, развернут и я увижу перед собой застывшее лицо незнакомца, которого принял за господина Гримма. Хотя, я точно видел еще минуту назад – это был учитель, с детства знакомый Грач, но без очков, с выпрямленной спиной, неудобно повернутой шеей и мертвым взглядом.

Я вбежал в темноту коридора, почти на ощупь, продвигаясь вдоль стены. В проеме приоткрытой двери на мгновение мелькнул скелет-вешалка, и мне показалось, что он скалится на меня, улыбаясь во весь острозубый рот.

Окно открылось легко, предательски скрипнув, и я вывалился из него в сырость и сумрак улицы. Хлестал дождь, но я был рад ему. Я торопливо шел, подбирая полы плаща, стараясь не задеть кипящие от дождя лужи. Холод бегал по спине, но я его не ощущал. Мое сердце бешено колотилось, а ноги предательски подгибались, склоняя перейти на бег. Но, позади было окно — я знал это и почти чувствовал спиной стеклянный взгляд между своих лопаток.

Шаг, еще, еще, но школа была все так же издевательски близко, а улица пуста. В доме Остин не горел свет.

И я перешел на бег, шлепая по лужам и задыхаясь, слушая громкий стук где-то в груди и в шее, там, где пульсировал душный комок страха.

— Марк!

Я встал как вкопанный, он узнал голос.

— Марк, прости. Я не мог вырваться.

Я стоял, схватившись за собственные коленки. Ру подбежал и сгреб меня за шею.

— Мама не отпускала. Куда, говорит. Под дождь… Ты как, Марк?

— Нормально, — всхлипнул я, пытаясь отдышаться.

— Вот, что, — сказал Ру, — пойдем к нам. Тебе нужно попить горячего, а мама сварила компот. Пойдем!

— Мне домой…, — я покачал головой.

— Твоя мама как раз у нас. Пойдете вместе. У нас сегодня много гостей, — улыбнулся Ру, — и даже Грач у нас.

Я схватил его за руку и резко оттащил с улицы под один из торговых навесов. Ру слушал внимательно о коротком и страшном приключении в здании школы, и глаза его становились все больше и больше.

— Ну, знаешь, Марк, — наконец сказал он, — я тебе верю, но Грач точно у нас. Сгорбился над столом и ест мамин тыквенный пирог. Издалека похоже, что он делает это носом. Умора!

Я выразительно посмотрел на него.

— Ладно, Марк, нам надо вернуться. В школу, я имею в воду. Кто бы там ни был — он явно не Грач. Я так и знал, что с этим дождем не все ладно.

— Постой, а как же твоя мама? Нас ведь ждут.

— А как же страшные приключения? Идем, или я пойду без тебя.

Против этого довода я все еще был бессилен.

***

Наблюдение за школой продолжалось чуть больше часа. Для этого мы выбрали очень удачное место — стоянку под пологом из досок, которую наспех сколотили в свое время мануфактурщики. Тут они загружали обозы продовольствием с рынка и отправляли на юг, а все остальное время здесь тайком играли в стрит местные мальчишки, а девочки в игрушечный рынок. Для нас это место были идеальным по двум причинам: полог над головой был большим и надежным, достаточно, чтобы не мокнуть под не прекращающимся дождем, а вторым обстоятельством была близость к школе — в тридцати метрах через дорогу. Мы укрылись за лавками и некоторое время молча наблюдали за окнами. Потом Ру извлек из-под плаща маленький амбарный журнал и блокнот.

— Ты носишь с собой тетрадь?!

— Постоянно, Марк! Постоянно. На такие вот случаи. Выездное заседание клуба МИЛН объявляю открытым

Амбарные журналы были не редкостью, но большой ценностью. Их заводили, как правило, по два и большие книги предназначались для записи доходов и расходов, запасов и планирования урожая, а маленькие для ведения заметок по продаже товаров на рынке. Их носили с собой и очень дорожили ими. Даже маленький журнальчик в два десятка листов стоил не меньше десяти мануфактурных марок.

— Уже внес пару записей про ферму Кларков, — гордо сказал Ру. — Думаю, насчет нее Грач водит нас за нос.

Он продемонстрировал обложку, на которой гордо красовалась корявая надпись "МИЛН".

— Мама тебя точно убьет, когда увидит тетрадь.

— Да не. Брат привез таких с мануфактуры штук пять. Она и не заметит. Хотя, может и убьет, если заметит. В общем, тут пока я один веду записи о странных вещах, с которыми мы столкнулись или еще столкнемся. Предлагаю тебе вносить свой вклад.

— И много написал?

На первой странице было старательно выведено несколько строк про дом Кларков, а ниже грубо скопированный со школьного атласа фрагмент карты.

— Если кто-нибудь это увидит...

— Вот потому я и прячу его лучше, чем мешочек с глясами и мамину пилку. Я ее все-таки стащил, представляешь? — Ру хихикнул и вернулся к наблюдению за школой.

В темных окнах не было никакого движения, только ветер колыхал занавеску в классе на втором этаже. Все окна были наглухо закрыты, но я был готов поклясться, что два из них, включая то, через которое я выбирался наружу, были раньше почти распахнуты.

— Там кто-то есть, — шепнул я.

— Значит, нам нужно подойти поближе.

На середине фразы, Ру уже перебегал дорогу. Я вздохнул и побежал за ним. Через минуту мы уже топтались у задней двери, слегка приоткрытой на этот раз.

— Говорю тебе, она была заперта!

— Ну, может Грач возвращался, — предположил Ру.

— Мы бы его заметили.

Ру осторожно приоткрыл дверь, отворившуюся почти без скрипа, и вгляделся в темноту коридора.

— Ну, ты идешь?

Я неохотно последовал за ним.

В знании было еще темнее, чем прежде. Очертания мебели неясно вырисовывались в сумраке классов, только скелет все еще скалился из своего угла. Ряды пустых столов выглядели пугающими, словно вот-вот кто-то обнаружится сидящим на ученическом стуле. Как тот безмолвный "Гримм". Ру аккуратно прикрыл дверь — улыбка скелета его тоже пугала.

Мы двинулись дальше под скрип дощатого пола к своему классу. Тут все было как прежде, но выглядело незнакомым. Даже родной стол казался чужим. На столе учителя забытые бумаги, а над