За тридевять земель - Сергей Артемович Маркосьянц

— Нет. То не пуля.

Марьин быстро-быстро заморгал глазами и больше ничего не сказал.

— А что же это?

— Не пуля.

— А что?

Марьин, точно застыдившись, закрыл глаза:

— Грызь.

И, превозмогая боль, сквозь зубы прошептал:

— Она у меня давно, еще с дому. Выпала... вот.

Груздев и Алябьев переглянулись. Когда наложили повязку, Булавин спросил:

— Как же ты с грыжей комиссию проходил?

Марьин ослабел и говорил совсем тихо:

— А я без комиссии. Упросился в часть — взяли.

Он потерял много крови, и сознание у него быстро угасало. Когда его вынесли к дороге, Марьин, наверное, уже не узнавал их. Всегда немногословный, он вдруг заговорил, заговорил...

— Маманя, ты... не надо, не горевай. Папаню не вернешь. Ты... не надо, не горевай... Лечь бы... Не суспел. А грызь, она не болесть. Ранють — в госпитале доразу ушьют. И грызь, и... Маг‑ну... Магнушев какой-то...

* * *

В этот день они встретили два заслона. На сорок с лишним километров только два. К пункту назначения подходили уже ночью. Небо было ясным, и Алябьев, посматривавший часто на звезды, сказал:

— Идем не на запад, а на север. Я не ошибся, товарищ младший лейтенант?

— На север. Завтра мы должны выйти на автостраду Варшава — Берлин.

— Значит, Варшава...

— Мы обошли ее.

— Но...

— Наверное, уже взяли. Сегодня.

Слева за лесом в ночи неожиданно вспыхнул огонь. Пламя быстро разлилось вширь, потом поднялось к небу, так, что на фоне зарева четко вырисовались верхушки сосен.

— Что бы это могло быть? Населенного пункта там нет.

Младший лейтенант Семиренко раздумывал, глядя на огромный полыхающий костер. Повернулся к Груздеву.

— Осмотри. Сигналы обычные. Если все в порядке, выходи на дорогу и иди за полком. Ночуем в этом городишке, тут километра два. Возьми с собой Булавина.

* * *

Горело не так уж близко. Они пересекли лес. За ним была поляна. Потом снова лес. И только когда вошли в него, услышали гул пламени. Укрывшись в тени заснеженной ели, коротко посовещались. Груздев сказал:

— Судя по запаху, горит бензин.

— Надо сделать крюк и выйти к огню с запада. Если есть немцы, они оттуда нас не ожидают.

— А если пойдут к дороге? Как раз ударят в хвост нашей колонне.

Решать должен был Груздев.

— Иди в обход. Я — напрямик.

В лесу ночь всегда темнее, чем в степи. Теперь же в свете пляшущего пламени деревья отбрасывали самые немыслимые тени. Черные, накладывавшиеся одно на другое, пятна все время изменялись и, казалось, были подвижными. В этом хаотическом нагромождении трудно различить человека. Но его можно услышать. Груздев переходил от дерева к дереву, всматривался, напрягал слух. Воздух уже дышал жаром пышущего огня и запахом гари.

Лес поредел, и за дальними стволами потемневших сосен Груздев увидел весь очаг пожара. Но он никак не мог понять, что горит. Можно было подумать, что огонь выбивается прямо из-под земли — неширокой и длинной полосой. Лишь подойдя ближе, он рассмотрел в центре бушующего пламени остовы двух бензовозов. Наверное, перед тем как поджечь, бензин слили прямо в снег, на дорогу.

Прячась за деревьями, он сделал почти полный круг и встретился с Булавиным: немцев не было. Скорей всего, они сразу же ушли на запад. Булавин сказал, что видел в снегу на дороге следы.

— Тут было четыре — пять человек. Попали в окружение и...

— Ты уверен, что не больше?

— Следы очень отчетливые. Как видно, машины засели. И вообще им отсюда уже нельзя было выбраться. Лесная дорога поворачивает к магистрали.

— Значит, немцы все-таки у нас в тылу.

— В общем, да. Но, наверное, они уже далеко. Если хорошо знают местность, то теперь обходят городок. Сделать они ничего не могут. Шофера. Таких мелких групп в лесах, наверное, немало.

— А если не мелких?

— Откуда они возьмутся?

— Пойдем по лесной дороге.

Они прошли до самой магистрали и никого не встретили. Вдали слышался перестук колес. Кто-то крикнул:

— Кухня, вперед!

Невидимый в белесой ночной мгле, полк уже втягивался в польский городок.

— Ну и крикливый народ эти обозники, — сказал Булавин, — за километр слышно, о чем говорят. Они что, всегда так? За всю войну в первый раз иду в хвосте полка.

— Тише.

Груздев тронул Булавина за плечо. Кто-то шел по лесу. Вначале тихо, чуть слышно, потом с треском, будто продирался сквозь заросли, напрямик.

Они опустились в кювет, легли. Ночью снизу видно всегда лучше. Булавин шепнул:

— Их двое.

Шум исходил действительно из двух мест.

— Будем брать или...

Он приподнял автомат.

Груздев встал и громко сказал:

— Брать, Булавин.

И, ничего не объясняя ефрейтору, пошел в чащу и тихо засвистел — призывно, как делают ездовые, когда поят лошадей. В нескольких шагах от него остановились два куцехвостых першерона. Булавин подошел к Груздеву, удивленно сказал:

— Даже в уздечках. Седел только нет.

— Обозные.

Лошади послушно дались им в руки. Булавин сказал:

— Тоже окруженцы, а сдаются без боя.

— Чего нельзя пока сказать о фрицах.

— А они тоже будут сдаваться.

— Ты забываешь, что мы подходим к Германии.

— Тем более. Неужели им не ясно, что война проиграна?

— До некоторых это дошло уже давно. А все-таки воюют. Трудно понять... Я не хочу об этом думать. Плевать мне на то, о чем сейчас размышляет немец. До тех пор, пока он в меня стреляет, я буду укладывать его в землю. И буду думать только о том, как сделать это получше. Вот и все.

Груздев вывел першерона на дорогу, вспрыгнул на его широкою спину. И еще раз повторил:

— Вот и все!

До городка оставалось не более полукилометра, когда лес расступился и перед ними открылось мглистое поле. Пошел снег. Крупные хлопья мягко ложились на дорогу. Лошади сразу стали белыми.

— Там тоже дорога?

Булавин показывал рукой влево. Наискось к магистрали двигалась длинная колонна. Не меньше батальона.

— Соседи?

— Похоже.

Облепленные снегом, преодолевшие немалый путь, стрелки шагали все-таки довольно быстро. Вот первые ряды уже ступили на бетонное полотно магистрали. И тут случилось неожиданное: они пересекли дорогу и пошли напрямик через поле, оставляя городок слева от себя. Еще ничего не понимая, Груздев почувствовал что-то