Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин
— Трезуб — это что?..
— Вот бестолковый попался. Трезуб есть государственный герб Украины, на который замечательно смахивают поднятые руки и голова между ними. Усек?
— Я-то усек, только руки не поднимаются.
— Ранен?
— Хрен его знает. Не шевелятся, хоть плачь. И предплечья огнем горят.
— В таком случае ползи сюда. Как тебя?..
— Иван.
— Тезка, значит. Меня, правда, покойный дед больше Ванюшком звал. А в селе Иваном Михайловичем величали… Ну чего сидишь, как задница в солдатских штанах. Я же сказал — ползи сюда. Но осторожно, на подставки не наступи.
Впрочем, Иван уже приноровился к сумраку землянки, которая изнутри напоминала что угодно, но только не фортификационное сооружение. Это впечатление усиливал прислоненный в углу грубо сработанный крест из сырой древесины и тот, особый, запах, который незримо витает над раскрытой могилой.
В другом углу, опершись спиной на скатанные матрацы, полулежал-полусидел на спрессованной соломе хозяин. Возле правой руки походная сумка с крестом, ржавый до невозможности автомат, ноги поверх рябых штанин спеленуты бинтами, сквозь прорехи в серых носках желтеют пятки.
Лицо хозяина подземелья в тени. Виден лишь сильно выдвинутый вперед подбородок. Голос с трещинкой.
— Тебя как прикажешь величать? Иваном Михайловичем? — спросил гость.
— Можешь как дед, Ванюшком. Так душе приятнее… Ну что ты все время в угол таращишься? Креста никогда не видел?.. Его для троих наших приготовили. Думали, после обеда похоронить за посадочкой, да вас черт принес… Но ничего, крест на войне — товар ходовой. Кто знает, может, и для нас сгодится. Слушай, раб божий, сколько тебе повторять? Ползи сюда…
— Ты — медбрат?
— По совместительству. А так старший куда пошлют. Позавчера поле минировал, вчера из гранатомета пулял, сегодня крест для ребят строгал. Маленько не доделал… А сейчас твоими грабками буду заниматься… Итак, что мы имеем? Крови нет, а переломы обоих предплечий имеют место быть. И как это ты ухитрился?
— Взрывной волной о пеньки шваркнуло. Лежу, сверху ветки и прочая хрень сыплется, но прикрыть голову нечем. Даже не знаю, как без рук из-под того завала выполз… Поосторожней никак? Или хочешь, чтоб уписался в штаны?
— Я хочу одного… Чтобы ты заткнулся. Для начала всажу обезболивающее, потом примотаем руки к туловищу и — гуляй…
— А если приспичит?
— Пообещаешь после войны бочку пива выставить, так и быть, пособлю… Ну что, полегчало? Закончу бинтовать, заброшу в твою пасть чудо-таблетку. Я одну уже накатил, теперь козликом готов скакать. Жаль, ноги отказываются подчиниться… Учти, последнюю таблетку жертвую. Нет, спасибо — слишком много будет. Согласен обойтись еще одной бочкой. Как за что?.. А кто тебя, вражину-сепара, приютил? Кто оказал первую медицинскую помощь?.. Въезжает, понимаешь, на заднице в мои апартаменты подозрительная личность, руки поднять отказывается, зубами лязгает.
— Это чисто нервное…
— Да, корежило тебя от страха знатно. И физиономия лица такая разнесчастная, что рука не поднялась пристрелить. И вдобавок знакомая.
— Все может быть, — согласился Иван, прислушиваясь к уходящей из прибинтованных рук боли.
— Может, и пересекались где… Сам-то из каких краев будешь? Ну что ты торчишь на коленях? Я тебе не Иисус Христос, ты не ученик его Матфей, который из мытарей переквалифицировался в бродяги. Падай на задницу рядом и слушай. Ты когда-нибудь о речке Веселая Боковенька слыхал?
— Откуда? Но название симпатичное.
— Еще бы, — довольно, будто он сам дал название неизвестной Ивану речушке, улыбнулся хозяин «апартаментов». — Там красотень райская. Сидишь с удочкой на берегу, серебристый лох золотой пыльцой плешь тебе посыпает, ужик пойманного пескаря в пасти тащит, соловьи восход солнца приветствуют. Короче, кто видел все это, по доброй воле оттуда не уйдет… Если, конечно, сельский голова, он же — родимый кум, земля ему после смерти настоянной на моче стекловатой, не сдаст тебя бесчувственного военкому… Понимаешь, тезка, созывала эта гнида мужиков, которые в селе оставались, на свой день рождения, опоила каким-то зельем и позвонила заготовителям человеческого мяса. А сам теперь вроде единственного на всю округу петуха. Какая молодка приглянулась, ту и топчет. Моя же, как на грех, в той округе самая аппетитная… Кстати, не мешало бы пожрать. Пузырек в матрацах заныкан, но из закуски только анальгин. Пойди, пошарь по опорнику, может, удастся съедобное раздобыть. Да не дрейфь. В подранка никто стрелять не станет. Тем более — безрукого… Только думается мне, все они убитые. И твои, и мои. Иначе бы голос подали.
— Издеваешься? В чем я съестное принесу? В зубах?
— Ноги для чего у тебя к туловищу привинчены? Правильно, чтобы пинать. Говяжью тушенку, бычков в томатном соусе. Вспомни, как в детстве в футбол играл.
Но для того, чтобы играть в футбол и даже просто передвигаться по земной поверхности одних ног маловато. Особенно, если эта поверхность измордована фугасами.
Кое-как выцарапавшись из норы, Иван почувствовал себя канатоходцем, которому предстоит пройти по переброшенной через ущелье проволоке. Однако подобный щелчку окрик вывел его из оцепенения:
— Вперед, тезка! Только вперед! Без жратвы не возвращайся!
Иван шагнул раз, второй и только теперь понял истинный смысл расхожего выражения: «Как без рук». Оказывается, верхние конечности то же самое, что и шест для канатоходца. И вдобавок — лучшие в мире амортизаторы. Жаль, что во время атаки они пришли в полную негодность. И теперь могут пострадать во время падения другие, еще более важные части человеческого тела.
Особенно жуткими Ивану казались остряки на месте срубленных снарядами ясеней. Если споткнешься, один, а то и оба глаза долой.
И везде разбросанные по посадке тела. В полузасыпанных ходах сообщения, среди скошенного под корень подлеска. Обезображены так, что не понять, где свой, где чужой. Всех уравняла смерть.
Но не покойники страшат Ивана. Кто убит, тот уже не выстрелит в тебя, не замахнется саперной лопаткой. Для него куда большая опасность — воронки и бурелом с изрядной примесью обрывков спирали Бруно. Явная погибель тому, у кого руки прибинтованы к туловищу.
Да и мелких препятствий более чем достаточно. Чья-то оторванная в голени нога, распятый дряблым парусом на срубленных ветках обрывок танкового брезента, связанный в двух местах автомобильный буксир, вскрытые патронные цинки.
Но ничего съестного. Такое впечатление, будто защитники опорника питались исключительно подножным кормом.
Лишь возле расплющенного прямым попаданием блиндажа невесть каким чудом уцелевшая банка грибов.
— Закуска, конечно, жидковатая, — вздохнул Иван. — Но все же лучше анальгина из сумки медбрата.
Хозяин «апартаментов» встретил гонца полными укора словами:
— Долгонько же ты шлялся… Ладно, пихни банку поближе. Я ей вскрытие делать буду. Падай рядом и открой пасть
