Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин
Да и чужак Фотинью признал не сразу:
— Ну и кто здесь вместе с котом разлегся под кустиками?.. Господи, да это же наша докторша, Златовласка несказанная! Так что с вами приключилось?
— Решили с Лисом переквалифицироваться в рыбок, — Фотинье сделалось неловко от того, что тогда, в ординаторской, она не соизволила поинтересоваться именем одноухого ополченца. — А вас каким ветром сюда занесло?
— На выезде из города тормознул мужик в голубом галстуке. Говорит, женщина на растяжку напоролась. Ожидал увидеть самое жуткое, а здесь, оказывается, не все безнадежно… Я только за кусачками к машине слетаю.
Одноухий вернулся быстро. Держал себя так, словно с утра до вечера только тем и занимался, что выпутывал крючки из дамских причесок.
— Теперь можете подняться на колени, — разрешил одноухий. — Иначе воспаление легких схватите. А когда перекушу вот здесь проволоку, верну на место чеку, можете разжать пальцы. Да не бойтесь, железный зверь с этой минуты опять в наморднике. Теперь нам осталось лишь срезать скотч и вывернуть запал… Итак, все могут быть свободными. В том числе — фиалки. Ишь как благоухают…
— Подержите, пожалуйста, поводок, — попросила Фотинья. — Иначе кот опять удерет. Я хоть самую малость приведу себя в порядок.
— У меня не удерет, — усмехнулся одноухий ополченец. — Ну что, потопали к моей колымаге?
Название машинешке дано точное — колымага. Формой напоминает хлебный кирпичик. Только сильно попорченный грызунами. Недаром глава городской администрации побрезговал припарковать рядом внедорожник. Остановился за полторы сотни метров, курит, пуская в окошко кольца дыма.
— Кто вам этот гражданин в голубом галстуке и с душой трусливого зайца?
— Никто. Теперь уже никто.
— То есть если я предложу вас доставить к подъезду больницы, возражать не будете?
— Лучше уж домой. Кстати, почему вы один? Где боевые друзья, где самоходка, которая стреляет так оглушительно, что пациенты судмедэксперта чуть не разбежались? У меня сегодня уйма свободного времени, а мы с Лисом еще должны сказать спасибо своему спасителю… Поэтому звоните друзьям, скажите, что хочу видеть всех у себя в гостях. Вот и Лис такого же мнения.
— Звонить бесполезно.
— Что, вне зоны мобильного покрытия?
— Значительно дальше, Златовласка вы наша. Там, откуда никто еще не вернулся… Я думал, вы знаете… Противотанковый фугас… Один я уцелел. Да и то признан ограниченно годным к несению службы.
На какое-то мгновение Фотинья почувствовала, как исцарапанный танками асфальт качнулся под ногами. Однако не позволила ему, по примеру больничного коридора, занять вертикальное положение. Лишь потемнела лицом. Но может, это просто набежавшая тучка уронила скорбную тень на островки цветущей черемухи, спасенные одноухим ополченцем фиалки и рыжего с белым кота, который игрался кончиком косы цвета омытого в горном ручье золотого самородка.
Серая зона
Юрий Хоба
По минному полю шли двое. Вернее, один шел, второй ехал на обрывке брезента, которым военные укрывают танки, а крестьяне — сенохранилища.
Но, оказывается, эта особо плотная ткань годится для транспортировки обезноженного осколками ранбольного. Надо лишь к углам брезента привязать буксирный трос и обзавестись тягловой силой.
А так как в наличии не имелось ни наземного тягача-беспилотника, ни смирной лошадки, коренником пришлось поставить другого ранбольного, у которого руки были плотно прибинтованы к изодранной на груди камуфляжной куртке.
— Ты еще узду на меня накинь, — горько пошутил ходячий, отстраняя лицо от выдуревшей в человеческий рост амброзии, стебли которой горбились под мелким дождем. — И заодно хлыст вырежь…
— Я уж как-нибудь словами обойдусь, — в том ему ответил лежачий. — Матерными. Кстати, как теперь тебя величать? Иваном вроде неудобно, нет у лошадей таких кличек. Решено, будешь Буланым.
— Он, твой Буланый, случайно не мерин? А то невеста узнает, выйдет замуж за другого.
— Нашел о чем колотиться. Думай, как в борозде не лечь.
— Чего здесь думать? Мне тащить, пока грыжа наружу вылезет, тебе ехать, да говорить — куда сворачивать.
— Не нравится, топай дальше один, а я полежу здесь, дождик-то весенний, проклюнувшейся травкой пахнет.
— Куда топать? Через поле, тобой заминированное? Вот уж не ожидал от тебя, тезка, такого коварства. Да и как я отцеплюсь без рук от волокуши, к которой ты меня приковал?
Со стороны послушать — препираются после доброй чарки два старинных приятеля, а на деле познакомились только вчера при обстоятельствах, которые нормальному человеку могут привидеться исключительно в дурном сне.
Так вот, вчера неполный взвод бывших ополченцев на двух БМП десантировали у полезащитной полосы, где окопался враг.
Постреляв для устрашения чужих и придания пущей отваги своим, боевые машины вместе с сопровождавшим танком-тральщиком отошли на исходные позиции, предоставив пехоте право довершать начатое.
Однако в поединок вмешалась третья сила. На той, вражеской, стороне, решили воспрепятствовать захвату опорника. Ударили целым артдивизионом, не дожидаясь окончания рукопашной схватки.
Пушкари потрудились на славу. Они внесли такую сумятицу в стройные ряды ясеней с обозначившимися по случаю скорого тепла почками, что будь на месте оператора беспилотника пейзажист, он бы немедленно принялся писать картину под названием «Дорога в чистилище для особо злостных грешников».
Но оператору чужды эмоции. Он воспринимал мир, как картинку с экрана монитора. И поэтому бесстрастным голосом доложил начальству, что нападавшие полностью уничтожены.
О защитниках опорника оператор промолчал. Когда деревья валят снарядами, щепки и все прочее относят к сопутствующим потерям.
Не нашлось места в докладе и для одинокого бойца со странно болтающимися руками, который при звуке беспилотника сусликом шмыгнул в какую-то норку. Это уже его, оператора, забота. Ночью выпустит из клетки железную птицу по имени «Баба Яга» с тепловизором, проверит, что за норное существо обитает на опорнике. Свой к звуку железной птицы привычен, прятаться не станет, а для чужака на подвеске имеется целая гроздь фугасок.
Тот, у кого над головой четверть часа гремели барабаны войны, а ушные раковины забиты мусором, едва ли услышит брюзжанье беспилотника. Но он услышал и, до конца еще не разобравшись, почему вдруг онемели руки, на попе съехал в первую попавшуюся нору.
Как вскоре выяснилось, единственную уцелевшую после бомбардировки снарядами сто двадцать второго калибра. Все прочее, в том числе ходы сообщения, было либо обрушено, либо завалено ампутированными ветками и человеческими телами.
Спасаясь от беспилотника, нарушил одну из заповедей идущего в атаку: прежде, чем войти в незнакомый блиндаж, пошли туда гранату. И поплатился за это.
— Если дернешься, — послышалось из подземных сумерек, — тут же схлопочешь пулю в брюхо.
— Я не дергаюсь, я сижу.
— Ну тогда сиди,
