Три раны - Палома Санчес-Гарника
– Мне жаль, что так вышло. Как бы мне этого ни хотелось, в такие времена контролировать все невозможно. Но я твой друг и хочу помочь.
– У меня не осталось друзей в Мадриде, – резко ответил дон Эусебио.
– Можешь быть уверенным, что при нынешнем положении дел сам факт, что ты остался в живых, указывает на то, что кто-то решил вступиться за тебя. И я, уверяю, приложил к этому руку.
– И, видимо, эти же глубокие дружеские чувства стали причиной того, что все это время ты игнорировал мои звонки.
– Ситуация в последние недели сильно осложнилась.
– И кое для кого сильнее, чем для других.
– Для всех, Эусебио, для всех. Да, я не отвечал на твои звонки, но прежде мне нужно было позаботиться о себе.
– Судя по тому, что я вижу, – и он обвел глазами помещение, – ты неплохо о себе позаботился.
– Можно сказать и так.
Сифуэнтес немного наклонился вперед, словно хотел пригнуться к столу, чтобы не видеть взгляда жены, когда она услышит его слова.
– Пока ты спасал свою задницу, я несколько раз чуть жизни не лишился.
– Я знаю, – ответил тот серьезно, без малейшего раскаяния, – но если бы я сделал в отношении тебя неверный шаг, мы оба вполне могли бы оказаться в дерьме по самые уши.
– Именно там я сейчас и нахожусь, в дерьме по самую маковку, и стоит мне ошибиться, и я утону в нем навсегда.
– Повторяю, тебе не о чем беспокоиться. У меня отличные связи на самом верху. И теперь я могу помочь тебе и твоей семье.
Дон Эусебио скептически и пристально посмотрел на него, не выказывая особого доверия.
– Единственное, чем ты можешь помочь нам, так это вытащить нас из того ада, в который превратился этот город, чертового ада, полного демонов, обрекающих достойных людей на долгие часы в заточении в зловонном мраке.
Никасио Салас сглотнул слюну.
– Я уже сказал тебе, что мне очень жаль, что вам пришлось через это пройти. Ты знаешь, как высоко я тебя ценю, и уверяю, что я предпринял все усилия, чтобы с вами обошлись как можно мягче.
Едкая улыбка нарисовалась на губах Сифуэнтеса.
– С учетом обстоятельств, уж и не знаю, стоит ли тебя благодарить.
– Время покажет, кого нам следует благодарить за нашу судьбу, а кого – упрекать в перенесенных невзгодах. Но я предлагаю тебе поговорить о будущем, это гораздо интереснее. О вашем будущем, – и он бросил взгляд на донью Брихиду, которая сидела, как каменный гость, на которого мужчины не обращали ни малейшего внимания.
– И что же ты можешь сделать для нашего будущего?
– После того как мы поговорим об интересующем нас деле, о котором я уже поведал твоей супруге, вы сможете уйти домой. И уверяю тебя, если мы придем к обоюдовыгодной договоренности, никто вас больше не побеспокоит.
– И к какой же договоренности мы должны прийти, хотел бы я знать…
Слова Сифуэнтеса были полны желчи, и Салас это отметил. Опустив глаза, он вздернул подбородок, стараясь выглядеть убедительно и, прежде всего, властно.
– Видишь ли, Эусебио, речь пойдет о твоем сыне Марио.
Недовольное выражение лица Сифуэнтеса не изменилось.
– Я уже сказал твоим людям, что не знаю, где мой сын, то же повторю и тебе.
– Тебе не нужно меня обманывать.
– Я никого не обманываю. Единственное, что мне известно о моем сыне, так это то, что с ним обращались, как с собакой.
– Нам известно, где скрывается твой сын.
Сифуэнтес поднял брови и скривил губы в удивленной гримасе.
– Ну тогда, значит, все решено. Они же искали его, когда арестовали нас. Мы можем идти домой?
– Не пытайся хитрить. Тебе это тоже известно. Вчера к вам приехали две женщины из Мостолеса и привезли новости о твоем сыне.
– Твои информаторы или плохо работают, или сообщают тебе не всю информацию, – он гордо поднялся. – Да, вчера к нам пришли какие-то женщины, но я и поговорить-то с ними не успел, как твои люди ворвались в наш дом и арестовали меня и мою жену. Я не знаю, как их зовут, не знаю, чего они хотят, и понятия не имею ни про какие новости про Марио.
Салас пристально взглянул на коллегу, взял из папки конверт, открыл и достал оттуда лист бумаги. Это было письмо, написанное доном Онорио Сифуэнтесу. Его, должно быть, нашли в кабинете во время обыска.
– Марио скрывается в Мостолесе в одном из частных домов. Его лечит сельский врач Онорио Торрехон.
Плечи дона Эусебио опустились, он словно съежился. Он бросил косой взгляд на жену, но та не ответила ему взглядом, ее глаза впились в нервно дергающиеся руки.
– Чего ты хочешь?
Его голос изменился. Заносчивость и высокомерие исчезли перед лицом фактов.
– Не волнуйся за Марио. Никто не причинит ему вреда, а когда он в достаточной мере придет в себя, мы отправим его на территорию, подконтрольную националистам, или за границу, как он сам захочет.
Сифуэнтес снова посмотрел на жену, и на лице его нарисовалась сдержанная легкая улыбка, все еще полная недоверия. Он открыл рот и заколебался, пытаясь правильно сформулировать слова.
– Спасибо, Никасио… я…
– Не надо меня благодарить, Эусебио, в нынешние времена услуги дорого стоят.
Взгляд Сифуэнтеса снова помрачнел.
– Чего ты от меня хочешь? Я не могу тебе ничего дать. Я разорен. Эти дармоеды украли у меня все деньги, – впервые в жизни его голос сорвался от бессилия. – Если они арестуют моего сына, его убьют.
– Можешь быть в этом уверен.
– Так что тогда?
– Все гораздо проще, чем ты думаешь, Эусебио. Марио будет спасен и сможет жить без проблем, если ты подаришь ребенка нуждающимся в нем родителям. Ты знаешь, о чем я говорю, мы не раз проделывали такое раньше: нужна молодая беременная женщина, ставшая жертвой обмана или брошенная на произвол судьбы и неспособная справиться с нежеланным материнством. Мы неоднократно исправляли ошибки судьбы, давая новорожденным, приговоренным к жизни в нищете и лишениях, возможность счастливо расти в семье, которая будет заниматься их воспитанием и легко обеспечит всем необходимым. Природа порой очень несправедлива и дает одним то, чего они не должны иметь, а другим отказывает в том, чего они так жаждут.
Сифуэнтес снова растерянно посмотрел на свою жену, которая ответила ему молящим взглядом и принужденной улыбкой. Он понял, что она уже знает, о чем речь. Тогда он опять повернулся к Саласу.
– Но я… я больше не работаю в
